В Врбовке и окрестностях разнесся слух, что прибывает эшелон маленьких невольников. Об этом сообщила местная администрация через глашатаев с барабанами. Приходите, мол, добрые люди, выбирать себе дешевые рабочие руки. Вы возьмете, вам еще и заплатят, оказав вдобавок и помощь во время этого ужасного кризиса. Товар — в возрасте от двух-трех месяцев. В придачу 100–300 крон. Бедным вдовам и неимущим женщинам, когда они просили о пособии для своих детей, голодных и иссохших от туберкулеза, советовали: «Сходите, и вы убедитесь, что поступили правильно».
Подъехал и остановился автобус. Из него вышли две медицинские сестры. В общинном доме шумно. Милые, красивые детишки, похожие на игрушки в витрине, жмурятся, плачут, сосут кулачки. Детям все кажется удивительным. Они не понимают, что тут происходит. А вокруг толпятся богатые крестьяне. Искатели наживы. Женщины. И даже цыганки пришли. Все начинают выбирать себе детей.
— Эй, сколько лет мальчику, что вон там плачет?
— Ему, дядюшка, по этим документам шесть лет. Здоровый, сильный мальчишка.
— Вот и ладно! Мне сильный и нужен. Хорошо с гусями справится. Пахать его подучу, погонять волов станет.
— Эту девочку беру я.
— Ей пять месяцев. Будете получать за нее по сто крон ежемесячно.
— Знаю, знаю. Иначе я ее и взять не смогу. У меня своих трое голодных ртов…
Вот так все и идет чин чином. Цыганка, грязная, оборванная, получает трехмесячного младенца. И так всякий получит, кто только пожелает. Шестилетний мальчик привыкнет. Крестьянин поможет ему привыкнуть тычками и ореховым прутом. Пятимесячная девочка с трудом привыкнет к картофельной каше и снятому молоку (да и то лишь по воскресеньям). А вот тот трехмесячный малыш задохнется в сарае от дыма и вони. Когда он задохнется, цыганка заявит куда следует и получит другого ребенка. Вдова, которой не под силу прокормить пятерых голодных детей, приводит их сюда в надежде, что им будет лучше. Но, увидев этот невольничий рынок, заплачет, подхватит на плечи свою ношу и, обнимая детей, побежит отсюда, словно безумная…
Гана попала к хозяину Риго в поселок Бетьо. Хозяин выбрал ее потому, что Ганка здоровая девочка, а ему нужна скотница — ходить за его домашним скотом. Плохо ли заполучить бесплатную батрачку! И даже еще приплачивать станут по нескольку крон ежемесячно. Да, эти господа хорошо, очень умно придумали…
— Не бойся, милая, тебе у нас будет хорошо! У меня лошади, коровы, свиньи — есть о ком заботиться. И жить станешь со скотинкой. Там тебе будет тепло. Как доберемся до дому, я тебе постель сооружу в хлеву над стойлом. Честное слово, как принцесса спать там будешь…
Поселок Бетьо находится у венгерской границы, на реке Ипель. Неподалеку от деревни Ковачевки. На юге Модрокаменного округа, которому, волей судьбы, не досталось ни единого метра железных дорог. Путешествуют здесь или пешком, или на телегах, а по шоссе — в автобусе. Если надо добраться до ближайшей станции к поезду, придется вам преодолеть пятьдесят — шестьдесят километров. От поселка Бетьо до Лученца километров шестьдесят наберется. Местность ровная, плодородная. Здесь выращивают виноград, сахарную свеклу и пшеницу. По краям грязных дорог посажены акации. Весной они превращаются в огромные букеты, от которых по всей округе разносится приятный аромат. А когда, после проливных дождей, Ипель выходит из берегов, вся округа становится необозримым озером, и тогда нет края сказочнее! Вы смотрите вдаль — и перед вами бесконечная водная гладь, по которой изредка пробегает рябь. Только кое-где одинокий тополь, торчащий из воды, как воткнутый прут, задержит на себе ваш взгляд. На тополях гнездятся аисты. Они носятся над водой, нетерпеливо выжидая, когда она спадет, чтобы можно было полакомиться лягушками. Вот когда начинается суматоха! Воздух оглашается громким кваканьем, а аисты, словно принцы, вышагивают по болотцам.
Ганка все это видит из оконца в хлеву Риго, и ей становится так тоскливо. Где же чудесные вершины величественных Татр? И татранские журчащие ручейки? Где ароматная хвоя? И птичий хор? Где испуганная лань? Где белочка, присевшая на задние лапки? Откуда выбегут Ганкины братья? Некому приласкать ее вместо мамы!
«Му-му-му-у-му!» — откликается лишь Роганя у желоба с водой.
«Хр-хр-хрю!» — хрюкают в хлеву поросята.
«И-го-го!» — ржет Пейко, словно смеясь над грустью Ганки.
