Вскрыв два ящика, он разложил готовые колышки в дюжину холщовых мешочков. Задрав рубаху, обвязал пояс веревкой, к которой прикрепил четыре мешка, затем снова опустил и расправил рубаху, прикрывающую груз. Мы с матерью проделали то же самое, затем все втроем вышли из кузни и на дальнем конце гати вывалили предательское содержимое мешочков в черную воду. Когда мы повернулись, чтобы уйти, матушка тронула меня за руку. Вместе мы прижали запястья, ко лбу и пробормотали: «Услышь меня, Покровитель».
Лис хватает отца за рубаху. Видно, что он с трудом сдерживает желание пустить в ход кулаки, но, ослепленный яростью, недооценивает вес мускулистого противника. Друид нагибается к отцу, шипит:
— В кузню! Немедленно! — Отец не возражает, и глаза Лиса сужаются. — Ты избавился от них, — говорит он и выпускает рубаху.
Отец не отзывается, лишь ровно, глубоко дышит.
На лицо Лиса наползает довольная улыбка человека, который не думает сдаваться.
— Охотник скажет свое слово. Я приведу его. — Он задерживается в дверях, оборачивается: — Ты поплатишься, Кузнец. Обещаю!
Отец расхаживает по хижине, а мать, присев у корзин с нашими снадобьями, извлекает маленький запечатанный сосуд. Она отскребает с горлышка воск — и отвратительный запах белены отравляет воздух. Мать смотрит на меня, замечает, что я наблюдаю за ней, и прикладывает к губам палец.
Я знаю белену — ее стручки, похожие на кувшинчики, крохотные семена цвета пшеницы. Когда я была маленькой, мать показала мне растение, лежащее у нее в горсти. «Отвара из его листьев достаточно, чтобы человек захворал, — объяснила она. — Самая сила в семенах. Дюжина семян — и дух возносится в Другой мир. Больше дюжины — и этот дух никогда не вернется».
Наклонив сосуд, матушка отсыпает несколько дюжин семян в ступку, растирает пестиком. Похолодев, я смотрю, как она стряхивает размолотые семена в серебряный кубок, наполняет его медовухой и возвращается к низкому столику, за которым Лис обычно сидит у огня. И все это время она спокойна, как плывущая в небе луна.
Лис возвращается с Охотником, и выражение лица сородича мне не нравится. Вздернутый подбородок, напряженные щеки — он словно с трудом сдерживает довольную ухмылку. Лис приказывает мужчинам усесться у очага. Отец опускается на почетное место по левую руку от Лиса, и друид сотрясается от утробного хохота, лживого, что вода в ладонях.
— Сюда! — ревет он, указывая на место справа от себя.
Усевшись, Лис кладет руку на поддон кубка, словно в любую минуту его пальцы могут скользнуть по стояну, поднять его и опрокинуть содержимое в рот. Я покусываю губу, гляжу на матушку — глаза у нее расширены, хотя она стоит на коленях под крестом Матери-Земли.
Лис откашливается.
— Охотник выдвинул серьезное обвинение против Кузнеца — обвинение в измене, — говорит он. — Сегодня вечером он выскажет это обвинение открыто и в присутствии четырех свидетелей. — Он подзывает нас: — Набожа, Хромуша, подойдите.
Когда мы неохотно приближаемся и садимся у очага, большой и указательный пальцы друида снова скользят по стояну кубка — вверх-вниз, вверх-вниз. «Выпей же мед!» — кричу я про себя.
Лис указывает на Охотника и велит:
— Говори.
Тот низко кланяется, словно уступает чужой силе, словно не по своей воле выдает нас:
— Я видел колышки для палаток на рынке в Городище. Точно такие же, как у Кузнеца: странные колышки с широкой верхушкой, закругленной в глазок. Я поспрашивал, и меня заверили, что колышки римские.
— Колышки превосходные, — говорит отец. — Они уже прижились в племенах.
— Он водит дела с человеком по имени Везун. — Глаза Охотника перебегают с отца на Лиса. — А все знают, что этот человек поставляет товар для римской армии.
Отец отрицательно качает головой.
Охотник еще выше задирает подбородок:
— Тогда почему этот самый торговец сегодня приезжал на Черное озеро?
Складки на лице друида становятся глубже, но тут матушка выпаливает:
— Надёжа!
Все смотрят на нее.
— Того, кто приезжал сюда, зовут Надёжей. — Дрожащим голосом она продолжает: — Он из Бревенчатого Моста приезжал, чтобы рассказать о резне.
— И уехал, — подхватывает Охотник, — с намерением поведать Вождю о девчонке-провидице, предсказавшей эту резню.
Друид вскакивает, сжимая кулаки:
— Так Везун или Надёжа?
— Везун, — отвечает Охотник. — Нос как у сарыча. Я его встречал в Городище.
— И зачем Везуну понадобилось говорить с Вождем?
— Чтобы завлечь его на Черное озеро.
— С какой целью? — У Лиса на кулаках проступают суставы пальцев, гладкие и белые, как кости.
Охотник сбивчиво объясняет:
— Чтобы болотники убедили его: Хромуша настоящая провидица. — Глаза его устремляются к двери.
При этих словах друид обходит очаг, усаживается передо мной на корточки, балансирует, упираясь пальцами в пол; налившееся кровью лицо пышет гневом.
Я пытаюсь дышать ровно, как учил отец, но только судорожно втягиваю воздух, словно через сырую тряпку.
Вдруг Лис хватает меня за плечи. Толкает, трясет так, что голова у меня болтается.
— Что ты сказала Везуну?!
— Ничего… Ничего не сказала.
