У Лито, смотревшего на сестру, вдруг сердце скрутило внезапным чувством потери. Он и Ганима теперь должны разделиться. С самого рождения, все эти годы, они были как один человек. Но их план требовал от них теперь претерпеть метаморфозу, пойти каждый отдельным путем, каждый в свою неповторимость, и совместный опыт их ежедневных переживаний никогда больше не объединит их так, как они некогда были объединены.
Он вернулся к насущным необходимостям.
— Я вынул перевязочные материалы из своего фремкита. Кто-нибудь может заметить.
— Да, — она обменялась с ним фремкитами.
— У того, кто снаружи, есть радиопередатчик, настроенный на этих кошек, — сказал Лито. — Вероятней всего, он будет ждать у кваната, убедиться, что с нами покончено.
Ганима коснулась пистолета маула, лежащего сверху во фремките, вытащила его и заткнула за кушак своего широкого одеяния.
— Моя одежда порвана.
— Да…. Ищущие скоро могут быть здесь. Может, предатель среди них. Путь Харах тебя укроет.
— Я…. Я начну поиски предателя, как только вернусь, — она поглядела в лицо брата, разделяя его болезненное понимание, что с этого мига в них начнет накапливаться все больше отличий друг от друга. Никогда более они не будут единым целым, с совместным знанием, которого никто больше не способен постичь.
— Я направлюсь в Джакуруту, — сказал он.
— Фондак, — произнесла она.
Он кивнул, соглашаясь. Джакуруту-Фондак — это должно быть одно и то же место. Только так легендарное место и можно было скрыть. Сделано, конечно, контрабандистами. Как легко для них переменить одно название на другое, действуя под прикрытием того безмолвного соглашения, благодаря которому им дозволялось существовать. Правящее семейство планеты всегда должно иметь черный ход для бегства при крайних обстоятельствах. И небольшое участие в барышах от контрабанды сохраняло лазейку открытой. В Фондаке-Джакуруту контрабандисты владели полностью дееспособным съетчем, не тревожимым местным населением. Они спрятали Джакуруту на глазах у всех, под защитой табу, заставлявшей Свободных держаться от нее подальше.
— Ни одному Свободному не придет в голову искать меня в подобном месте, — сказал он. — Они, конечно, наведут справки среди контрабандистов, но…
— Мы сделаем, как договорились, — ответила она. — Это просто…
— Знаю, — услышав собственный голос, Лито понял, что они затягивают последние моменты полного сходства друг с другом. Горькая улыбка тронула его губы, сразу на годы его состарив. Ганима поняла, что смотрит сквозь завесу времени на повзрослевшего Лито. Глаза ее обожгли слезы.
— Незачем пока еще отдавать воду мертвым, — Лито обмахнул пальцем ее влажную щеку. — Я уйду достаточно далеко, где никто не услышит, и призову червя, — он указал на сложение хуки Создателя, пристегнутые к его фремкиту. — Я буду в Джакуруту еще до зари второго дня.
— Езжай быстро, мой старый друг, — прошептала Ганима.
— Я вернусь к тебе, мой единственный друг, — ответил он. — Помни об осторожности у канала.
— Выбери себе хорошего червя, — ответила она прощальным напутствием Свободных. Левой рукой она погасила глоуглоб, зашуршало их темное укрытие, когда она стягивала его, скатывала и запихивала в свой фремкит. Она ощущала, как он уходит — только очень тихие звуки быстро таяли и превращались в молчание, когда он со скал спускался в пустыню.
Ганима принялась жестко внушать себе то, что она должна была знать. Лито мертв для нее. В ее уме нет ни Джакуруту, ни брата, ищущего затерянное место мифологии Свободных. Начиная с этого мига она не должна думать о Лито как о живом. Она должна вести себя с полнейшей верой в то, что ее брат мертв, убит здесь Лазанскими тиграми. Немногие могли одурачить Вопрошателя Правды, но она знала, что у нее получится. Должно получиться. Многочисленные жизни, жившие в ней, и Лито, научили их, как это сделать: процесс гипноза, бывший древним еще во времена Шебы, хотя, может, она единственная из живущих способна помнить Шебу как реальность. Ока тщательно подавила память глубоким внушением, и долгое время после того, как Лито ушел, перерабатывала свое самосознание, конструируя одинокую сестру, выжившего близнеца — пока наконец полностью в это не поверила. Добившись этого, она обнаружила, что ее внутренний мир погружается в безмолвие, стирается любое его проникновение в ее сознание: побочный эффект, которого она не ожидала.
