— О змеях? — задумался Мирослав. — Не считая того, что Апи — змееногая женщина, то, можно сказать и ничего не знали.
— Апи?
— Их божественная мать, — выпустил капитан в бархатное небо колечко дыма.
— Знаешь, эль команданте, — тихо сказал испанец, — я начинаю верить в те россказни…
— Эй, мои любезные, выходим до рассвета! — неожиданно сказал Мирослав. — Кто будет зевать в седле — разобью морду!
Банда, ворча и оглядываясь на окружающий мрак, начала готовиться к сну. Вытаптывали траву, расстилали одеяла с плащами — что у кого было…
Капитан, дождавшись того момента, когда заснули все бойцы, кроме тех, чей черед охранять сон товарищей, сам лёг у стены и, глядя в небо, слушал, как потрескивают угольки в костре. И не заметил, как провалился в сон.
…Каменные стены возносились до самых туч, упираясь зубцами в серые подбрюшья. Откуда-то сверху слышалась ругань, летели камни, изредка доносились хлопки выстрелов — враги сидели в осаде не первую неделю и порох берегли, стреляя лишь наверняка. Ну или когда страх до последних костей пробирал.
Хлюпала под ногами болотная жижа, так и норовила перелиться в сапоги. Вода и грязь были повсюду, тяжелый бердыш ощутимо колотил обухом по загривку, пищаль оттягивала руки. Ударило в плечо, будто тараном, опрокинуло на спину…
Светлые, будто тот, кто писал образ, без меры развел краску, глаза смотрели прямо в душу. А губы, яркие, чуть припухшие — будто искусанные-зацелованные, шептали:
— Я тут…
Над ухом точно бомбарда разорвалась. А после такая канонада разразилась, что хоть святых выноси. Мирослав сбросил попону, которой прикрывал мёрзнущие ноги, выдернул из кобуры-напузника «утиную лапу». Трехствольный пистолет плевался пулями куда меньшими, чем могли изрыгнуть старшие рейтарские братья, но был удобнее в тесноте свалки.
Капитан с вывертом ущипнул себя за плечо, взвыл от боли, зато проснулся окончательно. Ему доводилось бывать в борделях. Один раз даже в борделе горящем. Но то, что творилось здесь — было хуже. Полковые фрау разбегались с визгом, но хоть без стрельбы.
Мирослав прочистил глотку, набрал полную грудь воздуху и взревел так, что, наверное, в самом Стамбуле султан икнул. Вроде подействовало — мельтешения стало поменьше.
Первым на командирский рык явился лейтенант. Испанец был без своего роскошного пояса, зато с двумя пистолетами в руках.
— Что случилось?
— Густав, что был дозорным, что-то увидел, начал стрелять. Остальные спросонок поддержали. Ну и я сдуру, — повинился Угальде и смахнул кровь с рассеченного лба — видать, со стеной встретился. Древний саман выдержал, а старая голова — не особо.
Капитан выругался затейливо и длинно. Помянул пап — лейтенантова и Римского, всех «посланных» с их «благими вестями», и всех виновных в том, что он не сидит в кабаке с пивом и девками, а мучается посреди степи с дюжиной кретинов!
— Всё сказал? — Угальде дождался, пока у командира кончится дыхание.
Мирослав добавил еще пару витков к узлу ругани, глотнул из протянутой лейтенантом фляги.
— Никого не пристрелили с перепугу?
— Да вроде нет, но ещё не проверяли, — признался заместитель и умчался собирать бойцов.
— Там, там, баба была! Лохматая! — трясся дозорный, поднявший тревогу. Все свои четыре пистолета он разрядил в куст, что рос в десятке шагов от границы, очерченной пламенем костра. — Она за кустом стояла! И на вас всех смотрела, будто сожрать собиралась!
— С сиськами? — хмуро спросил Мирослав.
— Что? — не понял Густав. — Кто с сиськами?
— Баба была с сиськами?
— Нет…
— И в руках у неё ничего не было?
— Да вроде ничего…
— И зачем же ты стрелял? Может, это и вовсе мирная селянка была?
Дозорный посерел лицом — точь-в-точь как небеленое полотно, но лишь замотал головой.
Впрочем, то, что наёмников навестила вовсе не селянка, стало и так понятно, когда подсветили факелами. Пропала одна из запасных лошадей. Не растаяла в ночи — в реденьком ивняке остался след, будто турки пушку к Константинополю волокли…
— Капитан, — тронул за плечо Збых, — сходишь со мной?
Литвин выглядел на удивление серьезным — будто и не он вовсе.
Мирослав перемену оценил.
— Сам не справишься, княжич?
— Мы и с тобой вместе не справимся. Но попробовать надо.
— Ну надо, так надо, — криво усмехнулся капитан и кивнул испанцу, который словно ненароком оказался рядом. — Диего, мы с паном Збыхом отлучимся. Хочет он кое-что мне показать завлекательное. К рассвету вернемся. Если что…
— Я остаюсь за старшего, знаю, — Угальде щелкнул ногтем по рукояти даги. — Эль команданте, принести твой любимый мешок?
Капитан оглянулся на Збышека. Тот качнул головой:
— Твои колокольцы не помогут.
Лейтенант исчез, будто и не было его. Мирослав поперхнулся от удивления. Литвин одними губами произнес: «Потом!»
Шли долго. Лагерная возня затихла где-то по правую руку. Збышек ломился кабаном сквозь кусты — Мирослав едва поспевал. После был крутой подъём на холм, больше похожий на одинокую скалу. Сыпались вниз глыбы, крошился под пальцами выветренный камень…
