Она посмотрела подозрительно на пьющего землячка в зимнем яхтсменском прикиде:
— Подслушивать некультурно!
Потом он вслед за парочкой перебрался к другому борту, они молча любовались, проплывая
беломраморной, окнами в пролив, расцвеченной огнями резиденцией турецких султанов.
Сумерки быстро сгустились, превратившись в ночь. Теплоход надрывно гудел, прощаясь со
Стамбулом. Плавно выправляя курс, подставлял нос северному ветру с открытых черноморских
просторов. Ушла нудная и ветреная сырость пролива, открытое море обдало холодной соленой
пылью, корпус судна тяжело вздрагивал под напором крепчавших волн. Последние зеваки
укрылись в корабельном чреве.
Позже, стараясь не мелькать, Нат наблюдал эту парочку за ужином в кают-компании.
Заботливая молодая мамаша объяснялась с официанткой:
— Сосиски, с гречневой кашей? Лучше натуральный омлет, только проследите, пожалуйста,
чтобы приготовили его ни в коем случае не на сале, а на масле, коровьем. А лучше на оливковом.
Официантка грубо оборвала:
— Ой, слушайте, ну какая вы смешная! Это же вам корабль, судно, а не ресторан! Вот повар
счас все бросит и будет вам готовить омлет на постном масле... Короче, есть будете? Можно кашу
с сосисками, а можно одну кашу. На столе еще хлеб и компот. Это без порции, скока хочешь. Да
чего выбирать, все равно все вырвите, такая качка...
Она смотрела на официантку удивленно, продолжая тонким маникюренным пальчиком
шарить в меню предполагаемый заказ. Очнувшись, с сожалением вздохнула:
— Спасибо! Я уже не смогу есть все это, совсем, — и, захлопнув в досаде меню, выложила
на стол несколько пластиковых коробочек со снедью и принялась потчевать из них сына.
«Наша, конечно», — подумалось радостно ему. Красивая, с фигуркой. И запасливая. Говорит
хоть и с легким акцентом, но с четким проговором слов. Соскучилась, небось, по русской мове?
После долгих лет разлуки едет показывать родителям своего инородца сына, венец дружбы между
народами…
«Вот и склеил бы «марьяж» на переходе», — вполне убедительно задребезжал внутри Ната
озорной голосок. — Идеальный корабельный романчик: попутчица — ни ты ей, ни она тебе.
Разогнали печали, разошлись на причале…»
«В картишки с ней сыграть вечерком в каюте, на раздевание, — егозил душевный
подсказчик. Но отбрасывал позыв, дал себе клятву — больше не садиться в карты.
«Представиться под модный образ?— судорожно подумал. — Включить «киношные педали»,
вспомнить молодость, продюсировал когда-то пару боевиков за шальные деньги нуворишей, чуть
было не купил медиа-канал, здесь, в Турции! «Продюсер Нат Берлин, да, побросало тебя, — все
ехидничал голосок. — А что? Сыграть в «представлялки». Мол, я представляю себе Ваш образ в
моем новом супер-кино-муви, а?.. Вас… в роли… Ага! Вот давеча еще та «представлялка» была в
Стамбуле!»
Тело его гадливо встрепенулось от жути нахлынувших воспоминаний…
Утром накануне разбудила Ната свистящая трель телефона. Портье отеля четко отрабатывал
свои чаевые. Он еле раскрыл глаза, осмотрелся и понял, что все еще на чужбине. Нашарил на
тумбочке часы. Пол-восьмого. Пора, взять манатки и в такси, на все сборы — не более получаса,
иначе — не успеть на регистрацию в аэропорт…
Сушило после вчерашнего. Тяжело присев на постели, он оглядел номер в поисках какой-
нибудь влаги. Нет, раскрытая барная дверца кричала пустотой. Куча разных наваленных одна на
другую порожних бутылочек на ковре взывала к благоразумию. На противоположном краю
огромного президентского ложа в смятых простынях ворочалось незнакомое смуглое тело.
«Стоп, это не мой отель!» — простонал Нат, изумленно озираясь.
«Ага, смотри-ка, спал-то не один, — трепал изнутри гаденький голосок. — Видно, хорошо
вчера прогулялся. Ни фига себе — сделочку обмыл! А че, ладная бабенка! Бонус, можно сказать, с
ночного гульбища. А может, по утряночке отметишься? Прекрасно помогает с похмелья».
Тело подняло голову и привстало в постели на колени. Кокетливо извиваясь, взбило руками
примятую силиконовую грудь. «Да, похоже на синтетическую, а так фигурка ничего», — Нат
машинально оглянул объект сверху и ниже. О, ужас!.. Перехватив взгляд, тело быстрым бывалым
движением запихнуло, нет, припрятало между ног. . окаянный отросток. Самый настоящий
мужской фаллос! « Ни фига себе с добрым утром! Да, чем дальше — тем смешнее…»
Гость мило ощерился опухшим раскрашенным лицом, взглотнул небритым синеватым
кадыком и прохрипел надтреснуто:
— Монин, далинг! Я Эно. Секс, окей?
— Какой еще секс! — Нат судорожно отмахнулся.
Эно протянул ему с ковра подобранную недопитую бутылку, отчего едва не замутило… А
тот шарил что-то в своей яркой петушиной сумочке. Достал что-то серое с коричневым, похожее
на сушеную блевотину. И сладко сжевал вонючие поганки.
— Не наркотик, мо бест, лучше, донт вори, — взвизгнул довольно, отправляя в накрашенный
рот порцию грибков. И потряс курчавой башкой. Нет, ну на кой этому чертяке сейчас еще и эти
