На каких деревенских свадьбах играла эта скрипка там, в стране его детства? Кто танцевал под ее певучий лепет? Какие девушки там, на Карпатах?
Замолк последний певучий звук. Василь не то раздумывал, не то настраивал свою скрипочку. И вот уже поскакали, шаловливо обгоняя друг друга, веселые плясовые ноты:
— Танцуйте, дети, танцуйте! — Темпи взмахнула мыльными руками. — Под такую музыку и я бы не утерпела, пустилась бы в пляс, если бы не дела!
И трое людей, разговаривавшие в кирпичном доме, тоже иногда отрывались от своей серьезной беседы, чтобы прислушаться к скрипке, выделывающей такие задорные коленца, и обменяться беглой улыбкой.
Собеседниками отца Василя, Ивана Гирича, были знакомые уже нам негр-инвалид Цезарь Бронкс и мистер Ричардсон. Да, да, сам мистер Ричардсон сидел в этой выбеленной пустой комнате, которую оживляли только два висящих на стене вышитых полотенца работы закарпатских вышивальщиц. Такая же вышивка украшала ворот полотняной рубашки хозяина, выглядывавшей из-под рабочего пиджака. И, глядя на ослепительную белизну этой рубашки, всякому становилось понятно: хозяин очень дорожит ею и, наверно, бережет. В самом деле, Иван Гирич свято сохранял все, что привез когда-то со своей далекой родины. И чем дольше жил он в этой стране, чем больше сил и здоровья оставлял здесь, на заводах Большого Босса, тем все милее становился для него покинутый в тяжелые годы мадьярского владычества край.
— Ох, боюсь, как бы мы не перешли с детских колясок да газовых плит снова на военное снаряжение, — сказал Иван Гирич, продолжая начатый разговор. — Ходят слухи, что Большой Босс хочет переконструировать некоторые машины… Мы-то знаем, что это значит, Опять начнется гонка, как во время войны…
Учитель взглянул на него.
— Да, вот мы с Цезарем были наивными младенцами, — сказал он, — воображали, что все в мире изменится после войны, мечтали, что все народы подадут друг другу руки. Уж никак не думали, что пойдет разговор об атомных и водородных бомбах. И, уж конечно, не думали, что нас станут пугать Советским Союзом, натравливать на него. Мы с Цезарем видели русских, нас не обманешь…
— Ох, мистер Ричардсон, мы живем здесь, как в лесу! — горячо сказал Гирич. — Что я знаю о политике хозяев, о рабочих в других странах, о Советском Союзе? Да только то, что захочет мне рассказать Босс.
— Правильно, Гирич, — кивнул Цезарь. — Мы должны читать газеты Милларда, смотреть фильмы, которые выпускает кинокомпания Милларда, слушать радиопередачи, которые оплачивает Миллард…
— А с какой радостью многие ребята уехали бы к себе на родину, скажу не стесняясь! — Цезарь ожесточенно запыхтел трубкой. — Что они здесь видят? Технику? Так эта техника не всякому по карману… А попробуйте сказать, что вы хотите ехать за океан: в Польшу, или Венгрию, или, боже упаси, в Советы! Ух, какой вой поднимут хозяева! Объявят всех коммунистами и передадут в комиссию по расследованию антиамериканской деятельности.
— А все-таки ребята намерены ехать, — сказал Гирич. — Хотят только разузнать хорошенько о жизни там.
Цезарь выпустил целый столб дыма.
— Я крепко надеюсь на Джима Робинсона, — сказал он. — Джим должен скоро приехать из большого путешествия. Ходят слухи, что он побывал во всех странах, где люди ввели новый порядок. Вот порасскажет-то! Он хоть и знаменитый артист, но из такой же семьи бедняков, как все мы. Свой парень, одним словом. Он понимает, что интересует рабочего человека…
— Я тоже мечтаю с ним встретиться, — сказал учитель. — Доктор Рендаль обещал меня с ним познакомить. Хотелось бы расспросить его…
— Только не попадитесь ищейкам Милларда, сэр, — остерег его Цезарь. — Они так и шныряют всюду, так и выслеживают людей… Придерутся к обычному разговору, раздуют целую историю и обвинят в антиамериканской деятельности, или в пропаганде, или еще в чем-нибудь. Не оберешься потом хлопот и неприятностей…
Цезарь нервно застучал своей деревяшкой:
— Они и за мной охотятся. Когда я пришел на завод навестить кое-кого из ребят, меня сейчас же спровадили и тут же по моему следу направили шпика, А как они натравливают белых на черных! Твердят без конца, будто черные берутся по дешевке за всякую работу и вытесняют белых рабочих.
Ричардсон насупился.
— Все это звенья одной цепи, — сказал он. — Даже в школе мальчишки устроили целый заговор и вознамерились выжить всех цветных. К счастью, я подоспел вовремя.
— Знаем, знаем! Всё про это знаем! — воскликнул Цезарь. — Ведь Робинсон — сынишка моего погибшего друга Тэда. Чарли мне говорил, что против него затевается гнусное дело.
