Этим абверовцам обеспечение (оружие, боеприпасы, жратва, медикаменты и прочий хабар) самолетом прямо из Берлина доставляли. Скидывали ночью на костры, по координатам, которые радист засылал. Мы что да как обстоятельно выяснили. Допрашивать умеем. Связиста живым оставили, повезло, он послушный парень оказался. Вот и появилась в светлой генеральской голове идея, что мой отряд станет самостоятельной боевой единицей, а Призраком теперь я буду. Сам понимаешь, не с местными воевать, а с немчурой, за их же деньги. Идея не самая плохая. Гробь врага в спокойном режиме, так сказать, на полном фашистском обеспечении, почему б нет. И пошло-поехало. Диверсии, уничтожение сотрудничающих, подрывы складов, транспортная война. Немцы в нашу сторону не смотрят, так как вроде свои, а мы что ни ночь их долбим и в хвост, и в гриву.
Не учли одного, что у Булата отряд тоже не пальцем деланый. Для Стася – мы теми же выродками, что людей жгли, остались. Дальше, думаю, все понятно. Боеспособность у Булата оказалась повыше. Напали внезапно, разнесли отряд в пух и прах. Потери страшные. Меня контузило, вот и взяли. Призрака. Отрицать что-то бесполезно было, я брата знаю. Да и надоела, по чести сказать, вся эта суета. Только повесить я ему себя не дал. Как видишь. Замерз самостоятельно. Так решил. Пусть одним грехом на душе Стаса будет меньше.
Дедушка Лю задумался, задумчиво пустил вверх струю такого же бесплотного, как и он сам, дыма, затем тяжко вздохнул и покачал головой на манер фарфорового китайского болванчика.
– Тязелая. Душа твоя. Отень твоя тязелая. М-да… Но тока светлая стороны больсе… Многа страдать надо, сьтобы свет отмыть. Мнооога! Нисего, не отчаивайся, Сирегей, ы время есь! Мноога время! Ветьность, Сирегей, ы ветьность!
Слова старика пробили колоколом, отражаясь и причудливо резонируя с воспоминаниями, с тем, что, казалось бы, плотно погребено под слоями других, менее важных, жизненных событий.
Пережитое вдруг воскресло из пепла, неся с собой свежую горечь, будто и не было четверти веки между нынешним бесплотным Сергеем и тем рубакой-парнем их тысяча девятьсот восемнадцатого года.
* * *– Садись, коль пришел. Разговор у нас, товарищ командир, длинный намечается.
Сергей, ничуть не смущаясь тяжелого взгляда Булата, слегка помедлив, всем видом показывая, что он тут тоже не шестерка червей, плюхнулся на грубо сколоченный табурет и с противным скрипом подтянул его поближе, к затянутому красным плюшем командирскому столу.
Булат недовольно поморщился.
То ли звук ему не понравился, то ли лихое поведение визитера, однако Сергею стало как-то неуютно от дикого блеснувшего из-под бровей брата взгляда. Чтобы как-то скрыть свой невольный мандраж, Сергей закинул ногу на ногу и принялся демонстративно изучать отполированный носок своего мягкого артельного сапога.
– Папаха знатная у тебя. У кого отобрал?
