Тусклый свет дежурной керосиновой лампы освещал жутковатую картину: квадратное тело Шахорского изгибалось в конвульсиях. Выпученные его глаза лихорадочно вращались. Он еще не понимал, что такая сладкая и полная животных удовольствий жизнь утекает с каждой пульсацией густой черной крови, выталкиваемой все реже и реже сквозь толстые пальцы, прижатые к перерезанной одним точным ударом глотке.
Народ в камере всполошился и забегал. Только Рыжий не соизволил показаться из своего положенческого угла.
Стась, пожалуй, впервые так ясно ощутив результаты своих холодных расчетов, понял, что если утром не будет допроса у Мачулича, то выбора нет: придется убить Рыжего.
Невольно улыбнулся, вспомнив любимую отцовскую присказку: всегда есть два выхода, либо живым спереди, либо в виде дерьма – сзади. С этой мыслью Станислав Вашкевич попытался уснуть.
Черное-черное небо. Ни капли света, мрак, пожирающий сам себя, безнадежность, пустота, холод. Медленно, нехотя, тяжко, по миллиметру из-под темного полога великого Ничего выпутался светящийся краешек блеклого лунного диска.
Точно так же, синхронно, с призрачной мертвечиной появляющегося света Сергей по-звериному почуял, как в прежней пустоте черепа пробуждается осознание того, что он есть, что он жив, что он живая материя, существо слабое, болящее, дышащее.
– Что ж ты, дядька… что ж ты… как же ты… ты-ы-ы-ы… – тоненьким детским голосом причитала темь, распутывая ноги, освобождая дыхание от многотонной навалившейся глыбы. – Эх, ты, эх… Из мрака вылепилась хрупкая фигурка обгоревшей девчушки без лица. Фигура призывно взмахивала тонкой ручкой, приглашая Сергея искупаться в уходящей темноте, окунуться в прохладу, стать безмятежностью, утонуть навсегда.
– Шалишь, не-а, – зашевелил жерновами мыслей Сергей. Девочка обиженно сгорбила худенькие плечики и по крупицам растворилась среди тысячи теней, проявившихся под мерцанием властного лунного диска, по-хозяйски занявшего положенный ему Господом ночной небесный трон.
Вместе с ощущениями пришла боль. Жгло в спине и груди.
Сергей с трудом приоткрыл тяжелые веки: ничего необычного, все тот же съемный угол в курильне дедушки Лю. Попробовал пошевелиться, не тут-то было. Острая боль пронзила грудь сверху донизу тысячей тоненьких кинжалов.
– Чертовщина какая-то, – Сергей попытался сосредоточиться, вспомнить, что было до этого кошмарного сна, из которого, как он понимал, удалось вынырнуть чудом. – Видать не время, не приняла хозяйка. Отпустила из дома опять в гости, смертушка.
Воспоминания возвращались медленно, проявляясь в памяти в виде плохо связанных между собой картинок.
Ящики, ящики, ящики, еще ящики. Фырканье гнедой лошади, запряженной в телегу на белых каучуковых колесах. Люди – карты: Король, Валет, Туз.
Что-то вроде радости и эйфории от тяжести переносимого на телеги груза.
Связанные охранники с кляпами в пещерах одинаково удивленных ртов.
Суетящийся Яшка Цейтлин, закатывающий выпуклые миндалины глаз в предвкушении нешуточных барышей.
Фонари-фонари, несущиеся в звездном небе безумные фонари, танцующие под цокот гремящих по брусчатке подков, радующиеся чужой серьезной удаче, подмигивающие озорно родственным фартовым душам. Поворот, еще поворот, мрачные темные переулки, безликие, сменяющие друг друга, без изменения ландшафта в целом.
Нехорошее чувство, будто кто-то щекочет взглядом сзади.
Обернуться бы, но нет, поздно.
Гром.
… Мощный удар в спину. Острая боль, словно гигантский шершень впился под лопатку. И тут же еще один, чуть ниже. И тут же Боль, поглощающая мысли, пожирающая сознание.
Мостовая вспучивается, выгибается чешуйчатым горбом и что есть мочи бьет в лицо.
… Темнота.
Сергей почувствовал, как капельки пота катятся с бровей в глаза, щиплют, вытереть бы, но к каждой руке кто-то привязал по пудовой гире. Хорошо еще, что проснувшиеся мысли забегали бодрыми мурашами, деловито сортируя эмоции и события по полочкам, воспроизводя общую картину произошедшего.
Ясно стало, что предчувствия не обманули, впутался он в серьезную передрягу, из которой каким-то чудом не вышел вперед ногами, но здоровья потерял много.
– Здоровье – дело наживное, – меланхолично подумал Вашкевич. – Какие наши годы…
Сергей скосил взгляд на свою туго забинтованную грудь с двумя аккуратными кровоподтеками в районе сердца. Понял, что ранен, и тяжело.
– Ого, с этого места поподробнее. Получается, что не только мы охотились этой ночью, но и за нами.
Выстрелили подло, в спину. Значит, боялись, устраняли проблему наверняка, чтоб не было усложнений, думал отстраненно, будто не о себе, а о постороннем объекте. Из чего-то малокалиберного, пули прошили, как иголки, не разворотив внутренности, не вызвав серьезную кровопотерю. А это ошибка. Ошибка дилетантов. Выходит, напала не троица урок-спецов, а те, кто мог допустить глупую оплошность.
Подлая память тут же услужливо подсунула еще одну картинку.
– О, глянь, какую цацку надыбал! – Яшка с явной гордостью продемонстрировал маленький, умещающийся в небольшой его ладони пистолетик.
