Annotation
notes
1
2
3
Страдание и смерть детей[1]
Имеем ли мы дело с детьми или со взрослыми в момент боли, страдания, мы никогда не должны забывать тех, кто их окружает. У детей есть родители, у взрослых — супруги, семьи, и не всегда тяжелее тому именно, кто несет страдание. Можно сказать, что тот, кто страдает физически или терзается душой, весь занят своей тревогой или болью, она поглощает все его духовные и прочие силы, в то время как окружающие его, особенно если они сознают свое бессилие помочь, проходят через очень сложные и мучительные переживания.
Я хотел бы сказать нечто о страдании и смерти детей, хотя это в большой мере относится и к взрослым, — не только к страдающему ребенку, но и к его родителям, друзьям, людям, которые сами не страдают, но кого происходящее затрагивает. Мы не можем подходить к этому вопросу, если у нас нет позиции, критерия для оценки страдания, смерти и жизни. Одна из причин, почему мы так беспомощны перед лицом страдания — в частности детей, но также и взрослых, — заключается в том, что у нас нет определенной точки зрения на страдание. Мы оказываемся в некой ситуации, не составив себе мнения, что же мы думаем об испытании как таковом. В наши дни принято считать, что страдание — зло, что его надо избегать, облегчать, отстранять как можно радикальнее. Это приводит, я думаю, к трусости: люди боятся страдания, и этот страх порой более разрушителен, чем само страдание.
Я был врачом около пятнадцати лет, так что у меня есть личный опыт того, как такое отношение к страданию проявляется в больницах и за их стенами. Как правило, человеку внушают: нет никакого основания вам страдать, жизнь должна быть гладкой, все должно быть хорошо, страдание — зло... Поэтому, сталкиваясь со страданием, большинство людей воспринимают это как несправедливость судьбы, как нечто, чего не должно быть. Все это рассматривается как то, что страховые полисы называют деяниями Божиими. Выражение это поразительно, потому что если вникнуть, что именно под этим подразумевают, то оказывается, что это те ужасы и гадости, которых человек не сделает, — для этого нужен Бог... Очень часто так же рассматривается и страдание. Ни один человек не причинил бы его, тогда как Бог его допускает Страдание рассматривается как абсолютно злое, дурное, а Бог ничего не предпринимает. В результате люди бывают лишены и мужественного подхода к страданию как таковому, и реальной помощи, которую могли бы получить от Бога, если бы не считали в первую очередь именно Его ответственным за все свои несчастья.
Порой ко мне приходят люди с жалобами на свою жизнь. В большинстве случаев они объясняют свою отрицательную реакцию на ее обстоятельства, фактически говоря: «Вот, Бог допустил то-то и то-то; я был бы святым, если бы Бог не сделал мою жизнь невыносимой!» Часто, перед тем как дать разрешительную молитву, я говорю: «Теперь, прежде чем принять прощение от Бога, готовы ли вы простить Ему все содеянное Им зло? — потому что из ваших слов следует, что причина всех зол — Он». Именно так люди обычно реагируют на страдание — свое собственное и окружающих людей.
Разумеется, я не считаю, что страдание и смерть хороши сами по себе. Но они не являются и односторонним актом Божией жестокости; жизнь на земле гораздо сложнее подобного представления. Бог, Его воля, Его мудрость и Его любовь очень существенны. Силы тьмы играют свою роль, и у человека своя роль между злом, которое могло или может вторгнуться в мир, и добром, которое может покорить его. У человека страшная власть позволить тому или другому одержать верх. Так что когда нам встречается страдание или какое-либо зло, недостаточно обернуться к Богу с обвинением или с жалобой. Мы должны отдавать себе отчет в том, что ситуация определяется человеческим злом столько же, сколько и другими факторами. Существует коллективная ответственность за конкретное страдание, которую мы должны принять и нести вместе.
В страдании взрослых легче усмотреть приносимую им пользу, чем при страдании детей. В трудностях куется характер. Лишь в страдании можем мы научиться терпению, выдержке, мужеству. Перед лицом страдания других людей мы можем достичь той глубины веры или самоотвержения, какой иначе достичь бы не смогли. Не взбунтоваться, не запротестовать, а вырасти в гармонии с путями Божиими невозможно без вызова.
