– Потом пришлось учиться. Промоушен все это называется. И речи пришлось самой заново учиться. Хорошо фрезеровщику – он дал полторы нормы, ему машина на перфокартах полторы нормы пробила, против машины никто слова не скажет. А здесь, чтобы пробиваться, – по-городскому говорить надо, академически правильно. Как Элизе Дулиттл, вот только осваивать пришлось без Хиггинса… Слушай, бери крабов, они полезные. У меня в холодильнике еще есть.
– Спасибо… И все-таки, Нина, интересно…
– Почему случайно и почему ты? Верно? – Она засмеялась.
– До чего с тобой легко. Ты читаешь мысли.
– Они у тебя на лице написаны… Ты никогда не замечал, насколько легче рассказать о себе, поделиться мыслями с совершенно незнакомым человеком?
– Замечал.
Еще бы не заметить! Столько народу в наше время ради этого лезут на форумы, в чаты, заводят аськи и прочие мессенджеры. Именно чтобы найти совершенно незнакомого человека, которому почему-то рассказывать проще, чем близким или друзьям: не надо думать, что и как сказать, не надо ждать какой-то реакции, просто взять и облегчить душу.
– А еще спрашиваешь. Ну и как это все будут называть в век кибернетики?
– Мы с тобой чатимся в привате.
– Чего-чего?
– Ну это молодежный жаргон такой. Чатиться – это от английского «чат», говорить, беседовать, а «в привате» – это отдельно от других, в уединении.
– «Мы с тобой беседуем в уединении»… Как красиво… – мечтательно произнесла Нина и слегка округлила глаза с длинными ресницами. – Совсем как в романах. Я совсем не против чатиться!
По радио зазвучала неторопливая блюзовая мелодия в ярких свинговых тонах. К своему удивлению, после длинного вступления Виктор узнал в ней обработку «Лили Марлен».
– О! Одна из моих любимых. Дамы приглашают кавалеров! – И Нина, вскочив, потянула Виктора за собой.
Дас ист фантастиш. Никогда не думал, что буду танцевать танго под «Лили Марлен», в стиле свинг, с советской ударницей креативного бизнеса.
– А что это за мелодия? Очень знакомо, кажется, в кино слышал.
– Не в кино. Одна из запрещенных в рейхе песен.
– А-а-а… Точно.
– Вроде «Катюши», про девушку, которая солдата ждет. «Даже из могилы, засыпанный землей, найду вернуться силы, чтоб встретиться с тобой. Призрачной тенью сквозь туман я вновь продолжу наш роман…» Хорошая песня. Жалостливая.
Я шизею в этом зоопарке… Хотя… Мы вообще тащились от всего подряд, не думая о тексте… Ra-Ra-Rasputin, Russia's greatest love machine… Чем «Лили Марлен» хуже? «Не плачь, девчонка, пройдут дожди…»
Они уже двигались в квикстепе под оркестрового Sandman'а – видимо, он сейчас был очень популярен. Хм, а приличные знакомства тут примерно по одному образцу… проводить, перекусить, поговорить, потанцевать, интересно, что будет дальше… Хотя, с другой стороны, если ей хочется потанцевать, не на танцплощадку же идти? Там небось одни старшеклассницы и пацаны перед армией.
– Ну вот, а второе – знаешь, я просто вдруг как-то почувствовала, что ты не такой, как все, – продолжила Нина опять уже на диване.
– Это… в каком смысле?
– Как тебе объяснить-то… Ну… Ну вот ущипни меня.
– Зачем?
– Так надо!.. Ай! Ну нельзя же так буквально! – воскликнула она, потирая бедро. – Ладно, проехали. Понимаешь, ты не такой по привычкам, как держишь себя… это незаметно, но я чувствую. Как тебе объяснить… ты какой-то внутри свободный. Наши сразу не решились бы ущипнуть, даже если знают, что без подвоха. Они знают, что два часа – это не знакомство! А ты или не знаешь – но тебе же не десять лет, – или тебе все равно.
– Верно. Я всегда выглядел белой вороной. Есть такой недостаток.
– Не увиливай. Если бы я не знала, то решила бы, что ты из НАУ. То есть не совсем из НАУ, а очень долго там жил. Я же часто
– Откуда ты знаешь, как я думаю? Ах да… И почему из НАУ, а не из рейха или Японской империи? – И Виктор показал руками косые глаза. Нина засмеялась.
– Ты очень веселый, с тобой легко… Пошли, я покажу, как я тебя вижу.
Они вошли в кабинет. Виктор ожидал увидеть там что-то вроде творческой мастерской, но на большом двухтумбовом столе дремали только коленкоровые папки и рогатый телефон коричневой пластмассы; очевидно, здесь творилась прозаическая хозяйственная деятельность фирмы, а весь креатив оставался в мастерской; впрочем, за стеклами шкафов дремали толстые книги по искусству, художественные альбомы и каталоги. Нина включила массивную бронзовую настольную лампу, вынула мягкий карандаш из стаканчика настольного прибора из серого мрамора, достала чистый лист из одной из папок и, не воспользовавшись дубовым полумягким креслом с низкой спинкой в виде дуги, а присев на край стола, начала быстро рисовать. Шуршал грифель, и под этот тихий шорох на потолок забралась огромная тень Нины; казалось, вместе с тенью она полностью ушла в работу, изредка бросая на Виктора молниеносные взгляды.
– Примерно так, – сказала она, закончив, и протянула листок.
