Теперь уже и самому Шайвалю казалось, что это так. Он вздохнул полной грудью и тоже весело засмеялся.
На следующее утро, часов около десяти, когда Шайваль, по обыкновению, завтракал в закусочной, к хозяину ее, стоявшему за стойкой прямо напротив входа, несмело подошел мальчик лет двенадцати.
— Господин, — робко обратился он к хозяину, — дайте мне, пожалуйста, три рупии. Если я сегодня не внесу плату за обучение, меня исключат из школы.
Шайваль изумленно взглянул на смуглого, худого ребенка, который полными надежды глазами смотрел в бесстрастное лицо хозяина закусочной, крепко прижимая к себе связку книг и тетрадей. Тот метнул на него сердитый взгляд.
— Убирайся отсюда, негодник! — прошипел он сквозь зубы. — И откуда только являются этакие голодранцы? Лгут, попрошайничают… — Остальная часть фразы, сказанная еще тише, так и застряла где-то в густых зарослях его бороды и усов.
От огорчения и испуга мальчик готов был расплакаться.
— Я говорю чистую правду, господин, — дрожащим голоском продолжал он. — Если я нынче же не внесу три рупии, меня исключат из школы. Я сирота, у меня нет ни отца, ни матери, нет никого, кто заплатил бы за меня. Пожалейте, господин, прошу вас, как родного отца! — И мальчик поднес ко лбу молитвенно сложенные руки.
Неподдельная искренность и глубокое горе, звучавшие в словах ребенка, до слез тронули Шайваля, и перед его глазами встала почти стершаяся в памяти сцена, весьма схожая с той, что происходила сейчас здесь. Когда-то он сам, такой же мальчик, круглый сирота, со слезами на глазах умолял незнакомых людей дать ему хоть немного денег, чтобы он мог продолжать учение, а они гнали его прочь, как бездомную собаку. Как и этот впервые встреченный им мальчик, Шайваль когда-то говорил такому же жирному господину:
«У меня нет ни отца, ни матери, все умерли, — пожалейте меня!»
На что тот отвечал грубо:
«А при чем же тут я?.. Обратись в какой-нибудь приют…»
Не кончив обеда, Шайваль быстро встал и, сделав мальчику знак подождать его, прошел в умывальную — сполоснуть руки после еды.
Возвратившись, он ласково спросил его:
— Скажи мне правду, тебе действительно нужны деньги на учение?
— Конечно, на учение… Если не верите, сами можете спросить, — судорожно глотая слезы, ответил мальчик.
— У кого спросить?
— У нашего учителя.
— А где ты учишься?
— Я учусь в шестом классе Южно-индийской средней школы, что на Кинг Сарка́л…
Хозяин гостиницы, видя, что его постоянный клиент проявляет такой исключительный интерес к маленькому оборванцу, не мог сдержаться:
— Вы, как видно, уже попались на удочку, мистер? Не забывайте, что это Бомбей!.. Здесь тысячи таких попрошаек! Посидите со мною день, и вы своими глазами увидите, сколько ходит сюда таких обманщиков. Одного обокрали, у другой ребенок родился, у третьего багаж утащили на станции… И из целого десятка едва ли найдется один, говорящий правду. Рассказывают сказки, чтобы разжалобить доверчивых людей. Мне тоже когда-то пришлось перенести немало, сахиб, но никогда я не пролил и слезы. Я сам старался выйти из положения.
И, словно ища поддержки, хозяин повернулся к другим посетителям, которые, проворно уплетая за обе щеки, все же внимательно прислушивались к тому, что он говорил.
В душе Шайваля поднялась волна гнева и возмущения: этот жирный буйвол еще осмеливается говорить о страданиях и горе! Да разве он их знает, видел?.. Лишения, голод — для него только слова. Это животное не чувствовало их на своей шкуре… равно как и те, что угодливо поддакивают ему сейчас, эти не знающие чувства жалости и сострадания заводные куклы, из которых «цивилизация» давно вытравила все человеческое… С трудом сдерживаясь, чтобы не нагрубить этим тварям, Шайваль обратился к малышу.
— Так вот, брат, — сказал он, — сейчас я пойду с тобой в твою школу. Встретимся с твоим учителем, с директором, и я постараюсь уговорить их не брать с тебя плату за обучение. С тех мальчиков, у которых нет ни отца, ни матери, — плата за обучение…
Внезапно он замолк, вспомнив, что для отмены платы за обучение или для снижения ее нужно ходатайство какого-нибудь очень влиятельного лица. Без этого нечего и рассчитывать на милосердие школы, в каком бы тяжелом положении ни находились ученик и его семья… Но он все-таки попробует. А нет, так найдет другой выход… Ребенок должен учиться. Бросив победоносный взгляд на застывшего в изумлении хозяина и на его подпевал, занятых наполнением своих желудков, Шайваль расправил плечи и, дружески обняв малыша, направился к выходу.
— Да, немало, видно, развелось чудаков в Бомбее! — насмешливо бросил ему вслед хозяин.
Но Шайваль в ответ только улыбнулся.
— Давай сядем в трамвай, — сказал он, когда они вышли на улицу.
— Зачем же тратить целую анну? — рассудительно ответил мальчуган. — Школа недалеко, можно пройти и пешком.
— Пешком так пешком, — согласился Шайваль.
