Дети Ирены полностью

Все это начиналось не как запланированная операция. Как объясняла Ирена, она «была частым гостем этого закрытого района»⁹⁵. Ирена бывала здесь с самого момента создания гетто. «Моя работа в городском департаменте здравоохранения и социальной помощи позволила без особого труда получить пропуск», – говорила она. Множество семей из тех, что она сейчас поддерживала, жили в крайне тяжелых условиях, и это было одним из поводов ее появления здесь. Но подлинная причина была глубоко личной: «Я знала, как страдают люди, оставленные гнить заживо за стенами гетто, и хотела помочь моим старым друзьям». Надо признать, дело было и в делах сердечных. Особенно она хотела быть рядом с Адамом. Его депрессия превратилась в безумный водоворот бессильной злости, и Ирена боялась за него. Чтобы выжить в гетто, он обязан был хотеть жить.

Доступ в гетто сделал возможным польский врач Юлиуш Майковский. Ирена знала его еще по университету и кругу доктора Радлиньской, и он был частью ячейки Сопротивления, находясь в контакте с профессором. Кроме того, доктор Майковский руководил отделением городского санитарного обслуживания в Варшаве и отвечал за препятствование распространению инфекции за стены гетто и утилизацию инфицированных материалов. Он попросту вписал имена четырех женщин – Ирены, Ирки, Ядвиги и Яги – в список медицинских сотрудников, допущенных к посещению гетто, и обеспечил им официальные пропуска, позволяющие свободно проходить через блокпосты. Немцы очень боялись заразиться свирепствующим в гетто тифом, поэтому поручили заботу о борьбе с ним менее «ценным» полякам.

У ворот гетто эсэсовцы тщательно изучали документы Ирены, засыпая ее вопросами и выкрикивая приказы. Ей всегда удавалось держать себя в руках. Теоретически никто из них не рисковал, появляясь здесь во второй половине дня, закончив все дела в конторе. В конце концов, документы были в порядке, даже если работа была вымышленной; да и, несмотря на то что Ирена, проходя по улицам гетто, надевала из солидарности нарукавную повязку со звездой Давида, еврейкой она не была.

У нацистов и правда не было к ней вопросов, кроме, разумеется, одной мелочи: зачем ей пересекать по несколько раз в день границу гетто и всегда через разные блокпосты?書

Друзья Ирены в гетто голодали. Цены на контрабандные продукты питания были астрономическими, притом что евреям не разрешалось иметь на руках больше нескольких тысяч злотых⁹⁶. Вдобавок охрана становилась все более жестокой. Часто, хотя и в основном по ночам, слышались выстрелы и крики, эхом отдававшиеся от стен в ночной тиши. «Насилие – дикие, животные «забавы» – было ежедневной реальностью», – с негодованием сообщали подпольные варшавские газеты⁹⁷. По утрам мертвые тела лежали на улицах, их складывали друг на друга, прикрывая камнями и старыми газетами, ведь тряпье, служившее им одеждой, было нужнее живым.

Друзья Ирены своими глазами видели, как голодающие дети ежедневно умирают от тифа, болезни, от которой существовала вакцина⁹⁸. Часто погибали ее друзья. Большая статья в газете «Информационный бюллетень» (Biuletyn Informacyiny), издаваемой Сопротивлением, сообщала, что в 1941 году «плотность населения [в еврейском квартале] была невероятной⁹⁹. В одной комнате в среднем проживало по шесть человек; иногда, впрочем, число их доходило до двадцати… Невиданная перенаселенность привела к ужасающим гигиеническим и санитарным условиям. Повсюду царят голод и нищета». Генерал-губернатор Варшавы похвалялся тем, что голод является частью официальной политики: «Евреи умрут от голода и нищеты, и окончательным ответом на еврейский вопрос станет кладбище» [10]¹⁰⁰.

Разумеется, Ирена тоже занималась «контрабандой». Она была вынуждена приходить в гетто все чаще, потому что за один раз пронести удавалось совсем немного. Иногда это были продукты, иногда деньги. Время от времени она приносила с собой кукол, сделанных бывшим профессором Варшавского университета доктором Витвицким, для самых маленьких обитателей приюта доктора Корчака. Иногда, если позволяли условия, – несколько флаконов с вакциной для того, чтобы передать Але Голуб-Гринберг и Еве Рехтман. Цена была высока: если сначала тех, кто попадался, ждали арест и часто отправка в концлагерь, то к зиме нацисты подняли ставки и объявили, что в случае оказания помощи евреям – особенно передачи им продуктов – ответом будут массовые казни.