25 июня 1942 года строительство было наконец завершено: его результатом стал новый концентрационный лагерь. Центром его было длинное здание из кирпича и бетона, окруженное колючей проволокой. «Эсэсовцы, – вспоминал Ян Сульковский, польский узник, работавший на постройке лагеря, – говорили, что здесь будет баня…142 Приехавший из Берлина специалист уложил плитку, он рассказывал мне, что уже занимался чем-то подобным». Здание так и манило к себе. Здесь были раздевалки с крюками для одежды и кладовыми, пост кассира, где можно было оставить ценные вещи, штабеля мыла и стопки полотенец. Для пользования услугами бани требовалось приобрести билет, цена которого будет составлять двадцать злотых143.
Позже здесь должен был появиться лазарет Красного Креста с ярким красно-белым флагом, куда могли прийти те, кто был слишком слаб, чтобы идти в баню, и получить здесь специальное ускоренное лечение. Бутафорское депо с не менее вымышленным графиком прибытия и отправления поездов появится здесь только спустя несколько месяцев: еще одно звено в цепочке смертоносной лжи, о которой в конце концов услышали в Варшаве. 23 июля 1942 года, когда лагерь принял первых евреев из гетто, здесь была просто железнодорожная платформа для встречи прибывающих в Треблинку, и флаг, развевавшийся над крышей всякий раз, когда запускали газовые камеры. На платформе висел знак, на польском и немецком языках сообщавший:
Со временем появится оркестр, который будет исполнять звуки песен на идише и бодрые марши, заглушая крики и лай собак145.
Летом 1942 года Хене Коппель было двадцать два года. Она жила в гетто со своим мужем Йоселем, некогда богатым банкиром, который был намного ее старше. Ее отец, Арон Рохман, до войны успешный бизнесмен, жил неподалеку, и какое-то время общее немалое состояние обеспечивало им неплохую защиту. Йосель в свое время проявил похвальную предусмотрительность, спрятав бо́льшую часть денег на номерном счете в Швейцарии. Немало у них осталось и наличными – под половицами дома и зашитыми в матрас. Именно эти деньги помогли Хене в то лето купить немецкое разрешение на работу. Оно позволило ей устроиться швеей на находящуюся в гетто фабрику Вальтера Теббенса. Работа на немцев обеспечивала хоть какую-то безопасность. Вскоре ожидались новые массовые отправки в лагеря, отовсюду слышались предупреждения, ползли тревожные слухи. Гетто по крайней мере с апреля затаило дыхание. Немцы не слишком охотно отправляли в лагеря за пределами Варшавы тех, кто уже трудился в городе, поэтому разрешение на работу стало настоящим сокровищем. К июлю цены на него составляли не меньше пяти тысяч злотых – что-то около пятнадцати тысяч долларов в современном эквиваленте. Также поднялась и цена другого востребованного товара – ампул цианистого калия146.
В плане защиты Хени был один существенный изъян: на фабрике Теббенса матерям не позволялось брать детей с собой на время изнурительно долгих рабочих смен. Элжбете – маленькой Бете – было только шесть месяцев, и ее все еще кормили грудью. Поэтому семья обратилась к Еве Рехтман. Старшего двоюродного брата Элжбеты уже переправили за пределы гетто благодаря вмешательству Евы и храбрости Ирены. Ирена лично доставила его на «арийскую» сторону через блокпост.
Когда Ирена Сендлер постучалась в дверь Коппелей, она знала, что ее предложение прозвучит слишком смело. Но также она не сомневалась, что и у этой, и прочих семей в гетто вариантов оставалось все меньше. Позволят ли Йосель и Хеня попробовать ей спасти их ребенка? Йосель прекрасно понимал, что переселение девочки было единственным приемлемым вариантом. Трезвость ума была сильной стороной его характера.
