Дети Ирены полностью

Весной 1943 года Ирена все еще беспокоилась о безопасности Катажины Мелох, той десятилетней девочки, которую Ала и Ядвига вывели из гетто прошлым летом. Сейчас ее бабка Микелина и оставшаяся семья влачили жалкое существование в огороженном квартале. В марте это закончилось. Сегодня Катажина уже не помнила, что делала в тот день, когда ее семья была убита. «Я не могу вспомнить в точности, что делала 21 марта 1943 года, – размышляла она потом²⁶⁸. – [Может быть], сидела на школьной скамейке или бегала с друзьями по лесу… [Может быть], когда в гетто звучали выстрелы, я пела в церкви вместе с другими детьми».

Сейчас Катажину прятали в монастырском приюте в Турковице, куда Ирена уже переправила множество спасенных детей. Но Катажина была еврейкой и о полной безопасности не могло быть и речи. Она жила в постоянном страхе перед тем, что другие дети раскроют ее тайну. Особенно пугала Катажину старшая девочка по имени Стася. Она странно смотрела на Катажину и всегда будто следила за ней. Если та ошибалась, повторяя катехизис, или путала утреннюю молитву с вечерней, Стасю это радовало и она с видом знатока поправляла Катажину. Когда Катажина сказала однажды, что видела плакат, предупреждающий жильцов об опасности карманных краж, Стася так и просияла. «Дорогая моя, этот плакат висел в гетто, – сказала она Катажине с видимым удовольствием и заключила: – Ты – еврейка»²⁶⁹. Затем Стася, нагнувшись к ней, прошептала: «Я знаю это потому, что однажды сама видела такой плакат в гетто, проходя мимо с моими родителями. Я тоже еврейка. Тебе следует быть осторожнее»²⁷⁰. Стася предупредила ее, что немцы охотятся за ними обеими. В приютах дети часто играли в игру: одни были «немцами», которые охотились за евреями, а другие прятались от них. Для еврейских детей эти игры были слишком реальны.

Немцы продолжали охотиться за членами сети Ирены и «Жеготы». Стефания Вихлинская, девушка из конторы Ирены, связавшая ее с «Жеготой», была арестована 4 апреля 1943 года. Несмотря на пытки, она не выдала Ирену. Стефанию расстреляли вместе с другими заключенными на улице гетто²⁷¹. У нее остался муж Стефан и двое детей. Со временем, рискуя своей жизнью, он тоже спасет Ирену.

Но самый опасный промах случился той весной в квартире у Яги Пиотровской. Яга и ее муж заведовали одной из «комнат экстренной помощи» Ирены, и за все время оккупации через нее прошло больше пятидесяти человек. В 1943 году Яге было уже сорок лет – она была одной из самых старших участниц сети Ирены, – и ее семейный дом идеально подходил в качестве убежища, поскольку в нем было два выхода, один главный и второй – в сад. Для подпольной операции дом с двумя выходами подходил как нельзя лучше. Лекарская улица, где он стоял, была поделена пополам колючей проволокой. На одной стороне поляков выгнали из домов, чтобы освободить место немецким врачам и медсестрам из близлежащего госпиталя фольксдойче. По другую сторону жили поляки вроде семьи Яги.

Присутствие на этой улице немецкого госпиталя означало, что здесь постоянно дежурят патрули. Но немцы, рассказывала Яга друзьям со смехом, настолько дотошно подчинялись приказам и сами настолько верили в созданную ими систему, что и представить себе не могли такую ошеломляющую, граничащую с наглостью смелость: что по соседству с ними свободно входили и выходили из дома пятьдесят евреев.

Но в тот день колючая проволока стала частью катастрофы. Где-то рядом был убит немец, Сопротивление активизировало целенаправленные убийства оккупантов, и ответные меры не заставили себя ждать. Немецкие солдаты начали искать виновника, перетряхивая каждый польский дом на улице. Как вспоминает Яга, все это случилось прекрасным майским утром²⁷². Спустя долгое время она еще ясно помнит все детали. Солдаты блокировали оба конца улицы и под лающие приказы стали с двух сторон продвигаться к ее середине, где как раз стоял дом Яги. Она и ее семья были окружены. Через черный вход тоже нельзя было выскользнуть. Яга поняла, что это конец. «В то утро у нас дома находилось несколько взрослых евреев и детей», – объясняет она²⁷³. Скорее всего, это были Пола и Мечислав Монар со своими двумя детьми. Одним из детей могла быть Галина Злотницкая. Почти наверняка здесь находился подросток по имени Йозек Бушбаум, который жил у Яги с 1943 по 1946 год. Или семья Рапачиньских. Или сестры Мария и Иоанна Майерчи. Кем бы ни были эти люди, им не повезло оказаться именно здесь тем, казалось бы, прекрасным утром.

Яга, босая, стояла на кухне, оцепенев от страха. Ее дочь, ее родители – как быть с ними? Крики на улице приближались, и Яга тихо шептала про себя «Аве Мария». Один из детей смотрел на нее широко открытыми глазами и вдруг торжественно произнес нечто, потрясшее Ягу: Это все потому, что мы – евреи.