Анатолия, Виктор, и сестренки: Галина и Ромуальда. Конечно, мы поделились своими планами относительно летательных аппаратов с опытным старшим братом, который в то время оканчивал сельскохозяйственный институт. На удивление, наши идеи были встречены с одобрением. Более того, старший брат взял на себя добровольно, как сейчас бы сказали, функции научного руководителя проекта, отдав нам на усмотрение тактические вопросы.
Было принято решение, до реализации самолетного проекта попрактиковаться на более простом объекте – аэросанях. И работа закипела. Поскольку все члены семьи Загурских, от мала до велика, в той или иной степени, принимали участие в этом «историческом» проекте, было бы несправедливо умолчать о роли каждого из них. Эта польская семья за время моей дружбы с младшим из сыновей директора школы стала мне, без преувеличения, родной. Не так давно Анатолий прислал мне рукопись отца о временах становления республики «Ишим», и вот что меня при ее прочтении поразило более всего. Казалось бы, что после пережитого этим человеком его душа должна бы очерстветь и окаменеть, а воспоминания о пережитых несправедливостях должны вызвать ярость и злобу. Нисколько не бывало! Этот человек был огромного опыта, мудрости и доброты. Он мог быстро разобраться, с чем и кем имеет дело. Детские души тоже не были для него потемками.
Сравнительно скоро он начал доверять нам с Толькой почти во всем: школьную мастерскую и грузовик, ключи от школы, где без всякого пригляда со стороны педагогов, мы с нашими друзьями и девчонками устраивали вечеринки с танцами. И насколько я могу вспомнить, мы ни разу его не подводили. В жизни мне не так много приходилось видеть столь благожелательных и веселых людей. Он неизменно подшучивал над нами и над нашими тайнами, но никогда не пытался их выпытать. Естественно, что при этом он у нас пользовался высочайшим доверием. Не скрою, я его очень любил.
Незадолго до своей смерти моя матушка поведала мне одну тайну, которую хранила почти всю жизнь. Оказывается, перед возвращением на Украину, отец Толи вел с ней весьма секретные переговоры о том, чтобы до завершения школы я остался пожить у них. Основной аргумент, которым он пытался убедить мою матушку, это то, что два друга не переживут такой разлуки. Матушка, конечно, отказалась. Однако до моего расставания с Ишимом было еще далеко.
Старшая сестра Анатолия – Галина, – к тому времени уже училась в медицинском институте и обычно привозила нам свежие медицинские анекдоты. Рома, которая была немногим старше меня, поступила в педагогический институт. Обе, каждая по-своему, были хороши собой и вступили в тот возраст, когда возле них уже начали виться потенциальные женихи. К нам они относились, как и положено относиться старшим сестренкам к своим младшим братьям, снисходительно и терпеливо. Обе мне очень нравились.
Господь Бог с помощью родителей наделил меня влюбчивым характером. Старшую сестренку Галину я просто боготворил, она была воздвигнута мной на недосягаемый постамент. В моем представлении она была чем-то похожа на благородную графиню Ганскую, в которую был влюблен Бальзак. В городе Бердичеве, куда я опять вернулся с Ишима, был костел, где венчались эти исторические персонажи, поэтому я хорошо знаю эту романтическую историю. А кроме того, я еще и люблю Бальзака, и если вам понравилось, написанное мной, то советую тем, кто не знаком так близко с этим великим человеком, как я, почитать его «Шагреневую Кожу». И тогда вы убедитесь, что пишет он почти так же, как и я, ну может немного лучше.
На старших курсах, после более чем десятилетней разлуки с семьей Загурских, на свадьбе моего друга в кафе, поблизости от Московского университета, выпив сверх меры, – я весь вечер признавался пани Галине в бесконечной и верной любви, с обаянием столичного Дон Жуана, отчего она хохотала до слез. Тогда я уже научился делать и это, не то, что раньше во время нашей «молодости». К тому времени она уже была замужем и имела дочь.
К моему сожалению, младшая сестренка Рома где-то застряла в самолете и не присутствовала на этой церемонии, поэтому запоздалого признания младшей сестренке я не сделал до сих пор. Отец Толи, увидев меня на этой свадьбе, схватил в охапку и продержал весь вечер около себя, изредка и с большой неохотой отпускал меня потанцевать с пани графиней. Где-то в своих воспоминаниях, которые еще до меня не дошли, он описывает этот случай, конечно, со своей точки зрения.
