– Я хочу сказать, что нам срочно необходима помощь, и, раз нельзя идти в Туфоллд-Бей, надо идти в Мельбурн. У нас осталась одна лошадь. Дайте мне ее, милорд, и я отправлюсь в Мельбурн.
– Но это рискованная попытка, Джон, – сказал Гленарван. – Не говоря уж обо всех опасностях этого путешествия в двести миль, по незнакомому краю, учтите и то, что все дороги и тропы, вероятно, отрезаны сообщниками Бена Джойса.
– Знаю, милорд, но знаю и то, что дальше так продолжаться не может. Айртону, по его словам, требовалась неделя, чтобы доставить сюда матросов с «Дункана»; я же берусь вернуться с ними на берега Сноуи-Ривер через шесть дней. Так как же, милорд? Каковы будут ваши приказания?
– Прежде чем Гленарван ответит, – сказал Паганель, – позвольте мне сделать замечание. Ехать в Мельбурн надо, но я против того, чтобы этим опасностям подвергался Джон Манглс. Он капитан «Дункана» и поэтому не должен рисковать своей жизнью. Вместо него поеду я.
– Хорошо сказано! – похвалил майор. – Но почему именно вы, Паганель?
– А мы разве не можем? – в один голос воскликнули Мюльреди и Вильсон.
– Думаете, я испугаюсь проехать какие-нибудь двести миль верхом? – сказал Мак-Наббс.
– Друзья мои, – заговорил Гленарван, – раз один из нас должен поехать в Мельбурн, то давайте бросим жребий… Паганель, пишите наши имена.
– Во всяком случае, не ваше, милорд, – заявил Джон Манглс.
– Почему? – спросил Гленарван.
– Как вы можете покинуть леди Элен, да и рана ваша не зажила еще.
– Гленарван, вам нельзя покидать экспедицию! – воскликнул Паганель.
– Конечно, – подтвердил Мак-Наббс. – Ваше место здесь, Эдуард, вы не должны уезжать.
– Предстоят опасности, – возразил Гленарван, – и я никому не уступлю мою долю риска. Пишите, Паганель. Пусть мое имя будет смешано с именами моих товарищей, и дай бог, чтобы оно вышло первым.
Пришлось подчиниться воле Гленарвана. Его имя присоединили к другим. Стали тянуть жребий, и он пал на Мюльреди. У отважного матроса вырвалось радостное «ура».
– Милорд, я готов пуститься в путь, – сказал он.
Гленарван пожал руку Мюльреди. Он направился к повозке, а майор и Джон Манглс остались на страже.
Леди Элен немедленно узнала о решении послать гонца в Мельбурн и о том, на кого пал жребий. У нее нашлись для честного матроса слова, тронувшие его до глубины сердца. Все знали Мюльреди как человека храброго, толкового, неутомимого, и жребий поистине сделал наилучший выбор.
Отъезд Мюльреди был назначен на восемь часов вечера, тотчас же после коротких сумерек. Вильсон взялся снарядить лошадь.
Ему пришло в голову заменить на ее левой ноге изобличительную подкову с трилистниками другой, снятой с одной из павших ночью лошадей. Теперь, думалось ему, каторжники не смогут ни распознать следы Мюльреди, ни гнаться за ним, ведь у них нет лошадей.
Пока Вильсон седлал лошадь, Гленарван занялся письмом Тому Остину, но он не мог писать из-за раненой руки и попросил это сделать Паганеля. Ученый, поглощенный какой-то неотступной мыслью, казалось, не замечал ничего вокруг. Надо сказать, что среди всех тревожных событий Паганель думал только об одном: о неверно истолкованном документе. Он всячески переставлял слова, стремясь извлечь из них новый смысл, и с головой ушел в эту работу.
Конечно, он не расслышал просьбы, и Гленарван должен был ее повторить.
– А, прекрасно! Я готов! – отозвался Паганель.
С этими словами он машинально взял свою записную книжку, вырвал из нее листок, взял карандаш и приготовился писать.
Гленарван начал диктовать следующее:
– Приказываю Тому Остину немедленно выйти в море и вести «Дункан»…
Паганель дописывал это последнее слово, но тут его глаза случайно остановились на валявшемся на земле номере «Австралийской и Новозеландской газеты». Газета была сложена, и из ее названия, по-английски, «Australian and New-Zealand Gazette» виднелись только последние пять букв слова New-Zealand. Карандаш Паганеля вдруг остановился: географ, по-видимому, совершенно забыл и о Гленарване, и о его письме, и о том, что ему диктовали.
– Паганель! – окликнул его Гленарван.
– Ах! – воскликнул географ.
– Что с вами? – спросил майор.
– Ничего, ничего, – пробормотал Паганель. Потом он зашептал про себя: – Aland! Aland! Aland!
Он вскочил и схватил газету. Он тряс ее, стараясь удержать слова, рвавшиеся из уст.
Леди Элен, Мери, Роберт, Гленарван с удивлением смотрели на географа, не понимая причины его волнения.
Паганель словно внезапно сошел с ума. Но его нервное возбуждение длилось недолго. Ученый мало-помалу успокоился. Радость, светившаяся в его глазах, угасла. Он сел на прежнее место и сказал спокойно:
– Я к вашим услугам, милорд.
Гленарван снова принялся диктовать письмо. В окончательном виде оно гласило: «Приказываю Тому Остину немедленно выйти в море и вести «Дункан», придерживаясь тридцать седьмой параллели, к восточному побережью Австралии».
– Австралии? – переспросил Паганель. – Ах да, Австралии!..
Закончив письмо, географ дал его Гленарвану. Тот кое-как подписал – ему мешала его рана. Затем письмо было запечатано, и Паганель еще дрожащей от волнения рукой написал на конверте:
