Это святилище представляло собой хижину, примыкавшую к краю скалы в сто футов вышины. В этом священном доме туземные жрецы – арики – обучали новозеландцев религии. В этой просторной, со всех сторон закрытой хижине хранилась изысканная, священная пища, которую в лице своих жрецов поглощал бог Мауи-Ранга-Ранги.
Здесь, почувствовав себя временно в безопасности от ярости туземцев, пленники растянулись на циновках из формиума. Леди Элен, обессиленная и измученная, склонилась на грудь к мужу. Гленарван крепко обнял ее.
– Мужайся, дорогая Элен, – повторял он.
Как только за пленниками заперли дверь, Роберт, взобравшись на плечи к Вильсону, умудрился просунуть голову в щель между крышей и стеной, на которой развешаны были амулеты.
Отсюда ему видно было все как на ладони до самого дворца Кай-Куму.
– Они собрались вокруг вождя, – прошептал мальчик. – Они машут руками… завывают… Кай-Куму хочет говорить…
Роберт молчал несколько минут, а затем продолжал:
– Кай-Куму что-то говорит… Дикари успокаиваются… Они слушают его…
– Очевидно, вождь, покровительствуя нам, преследует какую-то личную цель, – заметил майор. – Он хочет обменять нас на вождей своего племени. Но согласятся ли его воины на такой обмен?
– Да, – снова раздался голос мальчика, – они повинуются… расходятся… Одни входят в свои хижины… другие покидают крепость…
– Это действительно так? – воскликнул майор.
– Да, мистер Мак-Наббс, – ответил Роберт, – около Кай-Кума остались только воины, бывшие в его пироге… А! Один из них идет к нам…
– Слезай, Роберт! – приказал Гленарван.
В эту минуту Элен, выпрямившись, схватила мужа за руку.
– Эдуард, – сказала она твердым голосом, – ни я, ни Мери Грант не должны живыми попасть в руки дикарей!
И, говоря это, она протянула Гленарвану заряженный револьвер. Глаза Гленарвана сверкнули радостью.
– Оружие! – воскликнул он.
– Да! Маорийцы не обыскивают своих пленниц. Но это оружие, Эдуард, не для них, а для нас.
– Спрячьте револьвер, Гленарван, – поспешно сказал Мак-Наббс. – Еще не время.
Револьвер исчез под одеждой Эдуарда.
Цыновка, которой был завешен вход в хижину, поднялась. Вошел какой-то туземец. Он знаком предложил пленникам следовать за ним.
Гленарван и его товарищи, держась один возле другого, прошли через площадь и остановились перед Кай-Куму.
Вождя окружали наиболее видные воины его племени. Среди них виднелся маориец, чья пирога присоединилась к пироге Кай-Куму при впадении Похайвены в Уаикато. Это был человек лет сорока, мощного сложения, с угрюмым, свирепым лицом. Его имя было Кара-Тете, что на новозеландском языке значит «вспыльчивый». По изяществу его татуировки видно было, что он занимает высокое положение среди своего племени, и сам Кай-Куму выказывал ему известное почтение. Однако наблюдательный человек понял бы, что между этими двумя вождями существует соперничество. От внимания майора не ускользнуло, что влияние, которым пользовался Кара-Тете, возбуждало недобрые чувства в Кай-Куму. Оба стояли во главе крупных племен, населявших берега Уаикато, и оба обладали равной властью. И хотя Кай-Куму улыбался во время этого разговора, глаза его выражали глубокую неприязнь.
Кай-Куму начал допрашивать Гленарвана.
– Ты англичанин? – спросил он.
– Да, – не колеблясь ответил тот, понимая, что эта национальность облегчит обмен.
– А твои спутники? – продолжал Кай-Куму.
– Мои спутники такие же англичане, как и я. Мы – путешественники, потерпевшие кораблекрушение. И если тебе интересно знать, то прибавлю, что никто из нас не принимал участие в войне.
– Это неважно! – грубо заметил Кара-Тете. – Все англичане – наши враги. Твои земляки захватили наш остров! Они сожгли наши селения!
– Они неправы, – сказал серьезно Гленарван. – Я говорю тебе это не потому, что я в твоей власти, а потому, что таково мое мнение.
– Слушай, – продолжал Кай-Куму, – Тогонга, верховный жрец нашего бога Нуи-Атуа, попал в руки твоих братьев – он пленник пакекас[68]. Наш бог велит нам выкупить его. Я хотел бы вырвать твое сердце, хотел бы, чтобы твоя голова и головы твоих товарищей навеки повисли на столбах этой изгороди… но Нуи-Атуа изрек свое слово.
И говоря это, Кай-Куму, до сих пор прекрасно владевший собой, задрожал от гнева, и лицо его перекосилось от ярости. Но через несколько минут, овладев собой, он снова заговорил:
– Как ты думаешь, согласятся ли англичане обменять на тебя нашего Тогонга?
Гленарван не сразу ответил, а молча, внимательно вглядывался в маорийского вождя.
– Не знаю, – проговорил он, наконец.
– Отвечай, – продолжал Кай-Куму, – стоит ли твоя жизнь жизни нашего Тогонга?
– Нет, – ответил Гленарван. – Я не вождь и не священнослужитель среди своих.
Паганель, пораженный этим ответом, изумленно глядел на Гленарвана.
Кай-Куму, казалось, был тоже удивлен.
– Итак, ты сомневаешься? – спросил он.
