Дети Хедина полностью

«А ведь обнимался так искренне… Неужели надеялся?..»

– Предательством это было бы, – терпеливо объяснил Ройне, – если б я выбросил плащ и забыл бы и дорогу сюда, и всех своих братьев. И Мать. Но я здесь, и я пока еще один из вас. До тех пор, пока не пройду испытания. Если пройду, то Мать снимет с меня плащ и освободит от всех грехов. Если же нет… Я снова стану черным… Или серым.

Ройне обвел взглядом братьев. На их лицах радость от встречи, показавшаяся ему такой искренней, полностью сменилась недоверчивым и выжидающим выражением. «Похоже, у меня больше нет братьев…» Так будет проще уходить. Но до чего ж неприятно…

– Вы мне не верите?

– Мы верим своим глазам, – ответил Ватс. – Ты, тот, кто больше всех нас дорожил черным цветом, изменил ему. Если у тебя хватило совести не выбрасывать плащ и уйти от нас, как полагается, это еще не значит, что ты не предал наше братство.

– Я всегда уважал тебя за то, что ты говоришь правду в глаза, – кивнул Ройне. – Но я вас действительно не предавал. Просто… Как бы вам объяснить, так сложилось…

– Говорят, ты сделал это ради любви? – перебил его Оггре.

– Я смотрю, слухи идут впереди меня, – усмехнулся Ройне.

– Ради слюнявых поцелуев какой-то девчонки отказаться от братской поддержки?! – Лохматый сплюнул.

– Никогда не говори о том, чего не знаешь, – возразил Ройне, подавив гнев.

– Да я и знать не хочу. И тебя тоже не хочу знать!

Вот это уже было плохо. Обычно скупой на собственные эмоции Оггре как губка впитывал то, на что жаловался ему в порыве откровенности Ториш, и после нередко выплескивал это на окружающих, в то время как сам Ториш играл в невозмутимость, стараясь подражать старшему брату. «Что успел наговорить ему Тош обо мне?..»

– Тише, – Ватс успокаивающе положил руку на плечо Оггре.

– Рой, – произнес Деас, – мы все очень тебя любили. Но то, что ты собираешься сделать… Мы вряд ли сможем понять и простить. Мать простит – на то она и Мать. Но не требуй от ее недостойных детей такого же великодушия. Извини. Мы до последнего надеялись, что ты все же одумаешься. Но, видно, зря.

– Мне не следовало сюда приходить, – кивнул Ройне, поднимаясь. – Простите, братья.

«Жаль, здесь нет Нибба, он бы наверняка понял меня. Или попробовал бы понять…» Нибб, единственный из «своры», был больше другом Ройне, чем Ториша, и часто шел вразрез с мнением остальных. И был единственным, кому Ройне втайне завидовал.

– Прощайте. Прощай, Ториш.

Ториш так и стоял молча, прожигая взглядом старшего брата, но стоило Ройне дойти до двери, догнал его и вышел следом.

Солнце уже почти скрылось, надо было идти к Дому Матери.

– Я провожу тебя, – сказал Ториш.

Ройне дернул плечом. Он бы предпочел, чтобы брат остался с приятелями. Так было бы проще. Ему нужно сосредоточиться. И нужно действительно отрешиться от всего, что привязывало его к прошлой жизни. Вид Ториша, угрюмо, но твердо вышагивающего рядом с ним, отвлекал и пробуждал совсем забытые чувства. Которые и Черным-то братьям иметь ни к чему.

– Если бы я хотел все тебе испортить, я бы просто втянул тебя в драку там, в «Полосатом», – сообщил Ториш. – Ты бы не смог прийти вовремя в Дом Матери. И остался бы.

Ройне внимательно на него посмотрел. И промолчал. Он чувствовал, что слова ничего не спасут, но могут еще больше испортить.

– Просто объясни мне, почему? – Ториш посмотрел на него в ответ.

– Это сложно… – пальцы Ройне сжались на плече брата. – Слишком сложно.

Они остановились: обоих вдруг пронзило воспоминание, как маленький Тош бегал за Ройем и упрашивал его рассказать, почему тот так хочет сделаться черным всадником. Рой тогда тоже не смог внятно объяснить. И Тош пошел за ним, чтобы самому понять, что же так завлекало брата.

– Это должен был быть я, – сказал Ториш. – Из нас двоих…