Треплю малышню за светлые вихры. Среди ребят постарше есть несколько брюнетов: когда-то по неопытности я рожала первым любого ребенка – без разбора; того, что сам вперед идет. Теперь приберегаю для острова светлых – предчувствие говорит, что их контролировать будет легче. Светлые и темные, ангелы и демоны? Если бы знать…
– Я чувствую всех, кого когда-то рожала, а тут… Чем дольше взаимодействие – тем сильнее связь, – сказала я когда-то прокуренному папику. Не соврала.
«Зелеными» я могу управлять, не раскрывая рта, не делая ни одного, самого легкого движения.
Дети галдят, а я танцую фламенко без музыки – босиком, на песке. Стаями безумных бабочек вспархивают оборки юбки; где-то идет дождь. Вчера звонила розовая Санина подружка, сказала, что если не отстану от ее мужа, она меня убьет. Хорошее решение проблемы, но, увы, для меня – непозволительная роскошь. Что будет с детьми, если я умру, что будет с миром – один черт знает. И знает ли?..
Я ни в чем не уверена, но каша уже заварена и отступать нельзя – просто некуда. Поплакать за меня может небо, выпить боль – Саня, а все остальное – сама, сама. Запуталась совсем глупая баба.
Впрочем, Мики (редкая челка, небесно-голубые глаза) уже семь. Он вырастет и непременно что-нибудь придумает, я чувствую такие вещи – я же, черт меня дери, А-кушерка.
Утанцевавшись, без сил падаю на песок.
Высоко в безоблачном южном небе сияет радуга, прекрасная, яркая, как хвост сказочного дракона.
Она всегда здесь сияет – круглый год. Здесь никогда не идет дождь.
Я не знаю, что думать по этому поводу. Я вообще ничего не знаю. Дура.
Мне страшно, как же мне страшно.
Во что я вляпалась?
Но я верю, что поступаю… правильно. И это – главное.
Моторная лодка резала море, как портновские ножницы – парчу. Кирилл сидел на корме и смотрел, как расходятся края разреза, отороченные пеной, а затем поверхность вновь обретает целостность и колышется тяжелым, сверкающим покрывалом. Солнце поднялось уже высоко и нависло над морем, как раскаленная спираль над рефлектором, и от этого казалось, будто зной исходит сразу отовсюду. Как в сауне.
Мира вытянулась на скамье, прикрыв глаза. Она, как все атлантис, одежды не любила и сейчас подставляла солнцу идеальное, гладкое, смуглое тело. Хорошо ей, у нее ожогов не будет… Кирилл, кряхтя, перебрался на нос, едва не упав на жену, проверил автопилот, включил защитный купол и кондиционер. Солнца сразу убыло, а брызги, летевшие от носа лодки, исчезли.
– Ну, Ки-ир, – протянула Мира, не открывая глаз. – Я замерзну…
– Ты? Ты же не умеешь мерзнуть, – хмыкнул Кирилл и не выдержал, пощекотал ее разогретый бок. – Скоро прибудем. Остров вот-вот покажется.
– Правда? – Мира приподнялась. – А где?.. Куда?..
– Смотри прямо по ходу лодки…
Мира несколько минут напряженно вглядывалась в даль, но это занятие быстро ей наскучило.
– Кир, скамейка неудобная. Надо было взять катер.
– Катера в ремонте, – ответил Кирилл. – Техников мало, очередь.
– А-а-а…
Техники были исключительно людьми. Атлантис не любили техники, не любили однообразной работы. Из Миры никогда бы не вышел техник. Курьер – еще куда ни шло…
– Зачем мы плывем? Можно было остаться дома.
Мира не понимала, зачем тащиться так далеко, если в этом нет насущной необходимости. Ох как с ней иногда тяжело!.. Атлантис как дети, их заботы редко простираются дальше сегодняшнего дня.
– Я же рассказывал! Портер нашел на острове барельефы, похоже, очень древние. Я хочу их осмотреть.
– А мне покажешь?
– Покажу, – кивнул Кирилл.
– Только давай вернемся домой к семи. В Сети будет новое шоу. Лучшие места для отдыха, туризм. Я хочу поучаствовать. Мы ведь вернемся, да?
Кирилл пожал плечами. Как получится. Постараемся. Мира при всей своей неконфликтности была упряма, как осел, и с некоторыми ее пристрастиями приходилось считаться. В этом она больше походила на людей, чем на соплеменников. Пристрастия были, правда, чисто атлантисовые – интерактивные шоу, развлекательные фильмы, путешествия. Разумеется, пешие путешествия. Техника и атлантис – несовместимы. Впрочем, им она и ни к чему.
Некоторое время они молчали, слушая, как гудит мотор и как волны, приглушенные куполом, шлепаются о лодочный нос. Словно оплеухи, которые море раздает нахальным гостям.
– Вот он, смотри! Это же остров, да?!
Кирилл аж вздрогнул. Он тоже вглядывался в даль, но сквозь дымку купола не видел ничего, кроме бесконечной линии горизонта и мельтешения волн. Однако Мириным глазам можно было верить. Зоркость у нее как у орла.
– Остров, – согласился Кирилл. – Видишь, как мы быстро…
Он смотрел, пока от напряжения не потекли слезы. Наконец он смог различить среди пляски волн неподвижную точку. Остров, виденный раньше только на снимках в Сети, приближался – огромная светло-серая скала, похожая на смятое и окаменевшее одеяло. В складках одеяла темнели пряди травы. У подножия кудрявилась пена.
