— Это и есть третья, которую я не отдала. Говорю же, не смогла. Вторая сгорела небось, а эта — память. Я знаю, что Тереза стала Люциферой, и поэтому третьего ангела потом сделала из старой заготовки похожим на нее саму. Наверное, так правильнее.
Крылатая кукла смотрела хитро, словно знала что-то, о чем не подозревали ни ее создательница, ни любопытный цесаревич. Подумав с несколько мгновений, Нойко вернул ее владелице.
— Я могу забрать первую вместо нее?
— Можете, — кивнула кукольница и, помедлив, осмелилась уточнить. — Позволите вопрос?
— Да, конечно, — он принял из вторых рук паучихи бархатный мешочек и аккуратно сложил обломки в него. Поверить не мог, что держит в руках игрушку матери, это казалась сном.
— Почему она вам так интересна? — паучиха развела третьей парой рук и наклонила голову к плечу.
— На это ответить я не могу, — Нойко запнулся. Нет, и правда не мог, а вдруг она кому расскажет. — Я ищу родную мать, но понятия не имею, как ее найти. Думал, узнаю что-то здесь… Спасибо.
Женщина рассмеялась хриплым старческим смехом.
— Милый господин, я паучиха, но не провидица. Вы ошиблись — я всего лишь кукольница, — ответила она и вытерла выступившие на глаза слезы.
Нойко осекся. И как сразу не подумал?! Провидица! Это же как Ева! Провидица знает все!
— А провидицу-то я где найти могу? — замялся он, прижимая мешочек с подарком к груди. Обломки как будто грели.
— В западной части города живут пауки, спросите у кого — там покажут, — кукольница указала рукой в сторону выхода с рынка и площади. — Пока идете — сформулируйте вопрос правильно! Иначе ответ будет не тем, что вам нужен.
— Да, спасибо, — Нойко благодарно кивнул и, выбежав из лавки, огляделся и осекся. Повернулся к паучихе. — А тут девочка была, коза визгливая, она же мне не померещилась?
— Она ушла, цесаревич.
— … и яблоки мои забрала, — Нойко задумчиво глянул на корзину у лавки, полную персиков. Перепутала со страху что ли?
***
Где-то в глубине души Нойко надеялся, что встретит в Паучьем районе Еву. Умом он прекрасно понимал, что провидица, играющая с ним в кошачью колыбель в детстве, отвечающая на любые вопросы и утешающая даже после крохотных поражений, не могла быть здесь. Она улетела, оставив империю, своих друзей и свое прошлое. Обещала вернуться, но теперь и это казалось просто сном. Прекрасным, теплым сном.
Нойко не мог отделаться от воспоминаний и с легким недоумением вспоминал предсказания Евы. Ей они давались легко — она сосредоточенно расплетала паутину на пальцах, вертела ее, будто ловя свет, внимательно разглядывала, от усердия покусывая бесцветные губы. А потом кивала сама себе, поворачивалась и улыбалась — я знаю ответ. А знала она все на свете. Но как ребенку, Нойко казались вечностью ее разглядывания плетений паутины, он скучал, считал блики в ее восьми паучьих глазах, разглядывал черные суставы пальцев в панцирных перчатках, гладил бархатные платья и осторожно, несмело, летал вокруг.
Это казалось вечностью! Но на шатком стуле самой лучшей провидицы города Нойко сидел уже пять с лишним часов. Мозг устал думать о заданном вопросе, тело изнывало от одной и той же позы. Крылья повисли, а царственную осанку удавалось сохранить лишь благодаря годам мучений.
Паучиха сосредоточенно водила руками над своим замудренным на вид творением — еще в самом начале, получив вопрос, оплела ладони и пальцы цесаревича паутиной, да покрепче, будто боялась, что убежит. Растянула от запястий нити, подвязала у свечей, выплела крупную паутину, раскапала черный воск на узлах, и теперь только и делала, что бессвязно мычала, водила руками и периодически качала головой. Оставалось только разглядывать ее, но и это утомило на исходе третьего часа. Черное платье в пол, три цветастые шали поверх, совершенно непонятно к чему — паучий домик отлично топился. Разве что можно было разглядывать узоры на платках, пытаясь не уснуть и не уронить голову на горящие свечи и сложную конструкцию из паутины. Рассмотрев их все вдоль и поперек, Нойко даже попытался разгадать секрет прически — черные крупные кудри были собраны странным образом, частично заплетены в косы, частично зализаны, где-то вообще торчком, и как все это держалось — уму непостижимо. Пытался уследить за всеми шестью руками в панцирных перчатках, как и у всех пауков, но запутался и в этом. А время все тянулось, хоть вешайся на этой же паутине со стола.
— Море. Я вижу море, — наконец тихо-тихо прошептала провидица. Ресницы подрагивали, пот ручьями сочился по вискам и щекам.
Нойко недоуменно поднял брови. Паучиха остановилась, опустила руки и открыла глаза.
— Это все? — осторожно спросил он, не решаясь убрать руки.
— Все, — женщина кивнула и вытерла краем шали лицо.
— Я спросил, дословно «где моя мать?», а вы мне сказали — «море»? Это ответ? Она что, утонула?! Или что? — нервно задергался глаз, но цесаревич проигнорировал это.
— Живая, все было цветным, — задумчиво пожевала губами провидица. — Но море — да. Море. Чем не ответ? Где-то рядом с морем, да, — пожала она плечами и принялась распутывать свою конструкцию.
