Да возможно ли? Этот отец вечно лезет в грязное женское бельё, хотя это могла бы сделать и стиральная машина. Его петух на рассвете трижды прокукарекает и вываливает мясо, которое ещё не приобрело твёрдые очертания, даже ему в угоду, оно просто не успело. Эта женщина скоро пересохнет — к счастью, зародыши к этому чувствительны. Я бы лично не понадеялась на это, соков ещё хватит. Да, судье на поле даже не верится: хотя здесь водитель, приколовший свою веру к стеклу (Не оборачивайтесь, это я! Клянусь, так и написано), тоже падает жертвой ужасного привидения, а сам до последнего мгновения колет своим древком слабое мясо, как его учили на курсах метания копья. Не всё вставать его собственному мясу и крови, он хочет этого же добиться и от женщины; он бы ей внушил, что он един бог и что кроме него другого не существует. Наученный такой сóфии, он снова познает Высшее: бога Авраама, Исаака и Иакова, но ведь имя бога я ни вам, ни ему пока не открыла. Есть более срочные дела: отварить эту женщину порциями или приготовить сырой. Но Когда такие, как он, нас уколют, мы не кровоточим. Наши кровотечения так и так всегда не вовремя, и если мы с ними завязываем, то, к сожалению, не всегда лишь дамскими бинтами.
Поскольку музыка после короткой борьбы сдалась держателю транспортного средства, он страстно дирижирует, вскидывая свои кости (пожалуйста, не забудьте потом всё привести в порядок!). Женская материя, наполняющая внутренность машины, развилась в густовласую, махровую стихию, которая между тем уже опутала весь автомобиль. Клубок перепутанных клеток и несколько неказистых линий, которые открываются на женщине для местного сообщения и, нагруженные огнём этого мужчины, срочно отъезжают на Лилипут, не делая вид, будто человек есть что-то особенное в природе. Дым коромыслом, поскольку фокус непростой, но штучный товар женщина (её можно заказать даже по каталогу рассылки из самых удалённых уголков, причём с правом возврата и обмена!) в два счёта перемалывается штамповочной машиной между филейными частями. С высоты одной австр. теннисной площадки, которая, поскольку стемнело, была перемещена в автомобиль, причесал бравый паренёк, и он чешет прямо сквозь создание, добытое в качестве партнёрши, добиваясь победы в первом сете. Его тело, Иисус, спущено сверху, конь скачет, слегка взмыленный, и, как вода по трубке, проходит сквозь это воплощение идеала женщины насквозь, которое просто всюду — как вверху, так и внизу, как справа, так и слева. Он и его семя! Он знай себе поливает, не получив от этой женщины никакого впечатления, своё тело он получил свыше, и теперь он снят с крестца. Конечно, теперь я это ясно вижу, поднимается что-то, создание, логично, Логоса: первооснова, почва, которую этот кобель достаточно долго бесплодно удобрял своими любимыми шариками. Почти ни одного из них он не взял, и его терпеливое, его врождённое, его прожжённое существо теперь обернулось против отца и в равной мере против матери. Этот отросток на нижнем конце человека всё ещё мощно изливается, одна рука ему в этом помогает, она его выжимает до тех пор, пока оттуда не вытекает лишь тёмная вода, крохотный задний двор с игровой площадкой для рыб. Вы, милые читательницы и читатели, получили здесь странное письмо. Пока вы его разгадываете, из костемёта уже брызнули сладкие капли. К сожалению, от них делаются либо толстыми, либо квёлыми, либо тяжёлыми. Бесформенная телесная затычка, которая пока не заслужила женского имени, — да, ВОТ ЭТА, с мультивитаминами! — пухлая, в белой кружевной блузке и смешных белых гольфах (передничек она тоже повязала, прикрыв им серёдку или то место, где на этом мясистом изделии была задумана серёдка, срамной уголок, который не скрывает ничего, кроме Ничего и спутанных кудряшек), эта приманка, которая разложила сама себя, теперь заглатывает окаменевшего от долготерпения зверя, который, собственно, её, пробку блаженства, и должен был сожрать, а потом презрительно выплюнуть. Теперь этот страстный спортсмен-любитель и впрямь сбросил с себя всю упаковку и весь растворился в женщине! Женщины всегда были его стихией, в которой он плавал, помахивая хвостом. В этом тёплом, парном и воняющем кишками влаговище, это липшее, но спасибо, мы принимаем сладкое, выдавив из тюбика радио музыку в качестве единственной атмосферы. Она оживляет «место» (так можно, перефразируя, описать бога, который лишь взирает на бездейственного). Небо и земля, должно быть, в хороших отношениях между собой, иначебы одно другому не уступало место добровольно и мы бы поскользнулись, если бы хотели пройти этот путь до конца.
