Лестничная клетка тиха, как шахта, в которую спустились горняки, она прокоптилась, ведь это старый дом, и в нём образовался пищевод, из которого люди как деликатесная начинка заглатываются их собственными квартирами, где они потом сами изводятся по более просторным упаковкам, может даже по собственным домам с садиком. Ребёнок взбегает по ступеням вверх, размахивая над головой сумкой со своими купальными принадлежностями, пиная что-то невидимое своими новыми бетонными ботинками, которые свинцово заглотили в себе ступни ребёнка. Дух мёртвого набрасывается на лодыжки, там мощные ботинки зашнурованы слабее, так теперь в моде. В зрачках мальчика ничто не отражается, свет не входит в них и не выходит. Магазины снабжены надписями, но мальчик им больше не верит, хотя знает их лучше, чем хобби своих будто лобзиком вырезанных из экрана телевизора родителей. Мальчик точно промеряет шагами путь на второй этаж. Молодая женщина с плакучими, стекающими вниз волосами стоит за занавеской и следит за ним. Все квартиросъёмщики этой лестницы как по команде поднимают головы от телевизоров, ибо «ждите короткого сигнала с неба, потом говорите», — должно быть, что-то случилось с коллективной антенной, не так часто что-то коллективное так единодушно приветствуется, как это проволочное сооружение вместе с его пылкими светящимися приверженцами, тарелка на крыше, в которую навалено достаточно еды для нас всех, прямо над капающим бельём, из которого мы уже завтра будем выглядывать, глупо хлупая глазами в надежде, что на одежде не осталось пятен после того, как мы, овцы, голову положили на плаху передачи «Погодите про погоду…».
