На побледневшем лице Ута была написана отчаянная решимость.
«Мальчишка, — мелькнуло в голове Шао, — а туда же — связался с вьетконговцами». В коробке могли быть гранаты, и полицейский невольно отступил на шаг.
— Значит, с коммунистами водишь компанию! Стой спокойно, побежишь — стрелять буду! — пригрозил он Уту.
— Только попробуйте, головы вам тогда не сносить, — тихо ответил мальчик, сверкнув глазами.
Почему мальчишка так уверен в себе? Может, в деревню уже пришли вьетконговцы? Наверняка это так, иначе чем объяснить его наглость? И, наверно, их много, раз они появились средь бела дня, ничего не побоявшись.
Ну нет, с него, с Шао, этих встреч с вьетконговцами хватит. Однажды они уже гнались за ним: на его каске хорошо заметен след их пули…
Ут тем временем вынул из ямки жестяную коробочку, достал из нее какой-то сверток и поднял его высоко над головой:
— Здесь листовки! Революционные листовки. Если вы такой храбрый, ведите меня в полицию, а вечером партизаны окружат село, вас схватят и рассчитаются с вами за все!..
— Ладно, проваливай, пес с тобой, я тебя не видел…
— Никому не скажете?
— Ладно уж. Шагай…
— Сами шагайте…
Шао поспешил убраться с опасного места. Если уж и этот молокосос с вьетконговцами, значит, все село за них. Шао не боялся Ута, но боялся многих глаз, которые, как мерещилось ему теперь, следят за ним отовсюду. Наверно, вьетконговцы послали Ута на разведку, а сами тем временем окружили село. Что же теперь делать? Как спастись? Пожалуй, бумажонку от красных достать надо… А что, если листовку? Здорово придумано! Листовку, листовочку, ха-ха!..
Шао бегом вернулся в заросли. Бросился искать Ута. Услышав шорох слева, устремился туда. Ут, стоя на коленях, снова закапывал свою коробочку.
— Ут, мальчик, — запинаясь, бормотал Шао, умоляюще протягивая к нему руку, — дай мне листовку, одну, только одну, очень тебя прошу, дай, пожалуйста, может, есть какая, написана некрасиво, которая тебе не нужна… Ну что тебе стоит, дай листовочку, только одну… Прошу…
ГЕРМАНСКАЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ РЕСПУБЛИКА (ГДР).
Территория — 108 тыс. кв. км.
Население — 17 095 тыс. жителей.
Столица — Берлин (1081 тыс. жит. — без Западного Берлина).
Крупнейшие города: Лейпциг, Дрезден, Карл-Маркс-Штадт, Галле, Магдебург.
Перевел с немецкого В. Розанов.
Рис. Г. Калиновского.
Мама Бруно испекла песочный торт, накрыла на стол и посредине поставила большой кофейник, прикрыв его веселым пуделем, чтобы не остывал. День рождения вышел у нас мировой!
Начали мы с того, что всё съели, потом стали играть. Сперва в индейцев. Вождем выбрали Бруно. Его праздник-то! В будни он у нас самый обыкновенный индеец, и зовут его «Косая Гадюка». А сегодня мы позволили ему называть себя «Телеоко». Я был шаманом, по прозвищу «Мудрый Альфонс». «Трубка мира» оказалась совсем невкусной. А мне, шаману, надо было ее все время курить. Бруно достал самую настоящую трубку из отцовского стола, ну-конечно, без табака. Но все равно меня от нее мутило. Вырасту большой — ни за что не буду трубку курить!
Потом мы стали играть в пиратов. Тоже ничего получилось. Диван мы превратили в пиратский корабль, а ковер у нас был самым обыкновенным купеческим кораблем. Нашего «новорожденного» назначили капитаном. Но тут случилась маленькая неприятность: в самый разгар морского сражения подломилась ножка дивана.
Дальше мы не знали, во что играть.
Вдруг я как закричу:
— Я знаю! Я знаю! Угадайте, что я придумал?
— В пожарных? — спросил Бруно.
Я только рассмеялся.
— В доктора и больного?
— В прятки?
— В железную дорогу?
— В пограничников?
Так никто и не угадал.
— Мы будем играть в ресторан и праздновать день рождения Бруно! А потом мы все будем пьяные!
Это ребятам очень понравилось. Мы быстро переоделись. Меня нарядили дедушкой Бруно. Дали его шляпу и перчатки. Эрвин был официантом, а мы все — гостями.
Усевшись за стол, я крикнул:
— Официант!
Но Эрвин с чем-то возился в кухне и все не подходил к нашему столику.
— Официант, жалобную книгу!
Тут уж он мигом подлетел к нам: на руке белое полотенце, а сам так и юлит.
— Мы отмечаем сегодня день рождения моего внука Бруно, — сказал я важно, стараясь басить. — Прошу вас подать нам пять стаканов вина.
Эрвин что-то записал на бумажке и шмыгнул в кухню. Вскоре он появился с подносом. На подносе были стаканы, а в них что-то красное.
Мы чокнулись, крикнули хором:
— За твое здоровье, Бруно! — и выпили залпом.
Оказалось, это газированная вода с сиропом.