— Немедленно прекратите! — ровным голосом приказывает он. Он привык приказывать, и распоряжения его всегда мгновенно выполнялись.
И сейчас… солдаты смолкли, замерли, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Они привыкли повиноваться таким, как Дани, и привычку эту не вытравишь в одночасье.
А Дани уже хочет скомандовать: «Убирайтесь отсюда вон!», он уже верит, что они послушаются и уйдут, что всё на этом закончится. Но тут в комнату входит… тот… хищник… майор Шоно. Он медленно подходит к Дани, смотрит ему в глаза жестким немигающим взглядом чуть прищуренных глаз, смотрит, не отрываясь. И страх возвращается, уже не единичным уколом, а сразу сотнями игл, что впиваются в Дани, и ему нечем защититься, некуда спрятаться от этого холодного жуткого взгляда, от ощущения неумолимой враждебной силы, которая исходит от этого человека, эта сила вот-вот сомнет, раздавит Дани.
Губы майора изгибаются в усмешке — победной, презрительной.
— Мы исполнили свой долг, — негромко и очень спокойно произносит он. — А теперь хотим развлекаться. Достойный амир не откажется развлечь усталых защитников Родины?
Наверное, надо что-то сделать, сказать… Но Дани не знает, что говорить, что делать, он впервые в жизни так напуган, растерян, сбит с толку. И больше всего на свете ему хочется оказаться как можно дальше от этого места, которое ещё недавно было таким уютным, от этого страшного человека, который — Дани это чувствует — хочет причинить ему вред, хочет сделать с ним что-то… кошмарное, отвратительное, о чем Дани даже подумать боится… А голос, противный голос поселившегося внутри страха, нашептывает абсурдное: «Веди себя тихо, тогда, может, всё обойдется». Но это неправда, в беспощадных зеленых глазах Дани читает: «Не обойдется, что бы ты ни делал, уже слишком поздно!»
Страшный майор подошел вплотную, протянул руку обманчиво-осторожным движением, пальцы сначала прикоснулись к груди Дани… Он отшатнулся было, и тут же майор схватил, скомкал в ладони тонкий синий шелк рубашки, а потом с силой рванул вниз — ткань затрещала. Ещё один рывок, и ещё… Разорванная рубашка упала на пол.
Это словно явилось сигналом для остальных. Один многозначительно присвистнул, другой отпустил похабное замечание — и вот они уже снова грубая и злая пьяная стая. Обступили кругом, но пока не подходят ближе, пока не трогают. Как будто ждут… разрешения?
И Дани замер, точно скованный, обездвиженный немигающим взглядом майора. Обхватив себя руками, будто пытаясь закрыться таким образом от похотливых взглядов и сальных шуточек, он всматривается в прищуренные зеленые глаза, стараясь понять, увидеть назначенный ему приговор. «Он знает, что мне страшно» — понимает вдруг Дани. — «Он нарочно медлит, он наслаждается моим страхом. И своей властью надо мной. Но вдруг… А что, если ему недостаточно просто напугать и унизить?..»
В этот момент из прихожей раздаётся шум, ругань и отчаянные крики Эстэли. Крики боли. И Дани будто очнулся, разом сбросил с себя оцепенение, рванулся к двери… И тут же несколько пар сильных, цепких рук схватили за плечи, за руки, за рассыпавшиеся в беспорядке волосы, отшвырнули обратно, прямо в другие руки, не менее сильные и цепкие… А Эстэли всё кричал. И крики его заглушали страх, Дани отбивался — нелепо, неумело — но он был сильным и гибким, он уворачивался, бил по тянувшимся к нему рукам. Ему почти удалось добраться до выхода… Он не знал, что будет делать, когда доберется, он просто хотел быть сейчас рядом с Эстэли, он в ответе за него, он обещал, что всё будет хорошо, что нечего бояться… Эстэли слишком чувствительный, он так боится боли…
Дани был сильным, но совершенно не умел драться, ему ни к чему было, для этого есть охрана… А они были профессионалами. Когда им наскучила эта игра в драку, Дани просто сбили с ног, крепко стянули ремнем руки и отволокли обратно в гостиную. Пока тащили, чья-то ладонь залезла ему в штаны, ухватила за член, кто-то ущипнул за сосок… И Дани содрогнулся: злоба, густо замешанная на похоти, была куда страшнее, чем просто злоба. А в прихожей продолжал кричать Эстэли…
— Там ребята веселятся, — сказал один, не отрывая жадного взгляда от Дани.
— Я сейчас лопну, до чего охота, — сказал другой. И вопросительно посмотрел на майора.
— Можно, — сказал зеленоглазый и отошел, скрестив руки на груди.
… Он отбивался, даже со связанными руками, но они быстро сорвали с него остатки одежды, швыряли, толкали, забавляясь, друг к дружке, щупали, трогали его тело, засовывали везде свои грязные руки, обсуждали всё это в самых мерзостных выражениях…
— Нееееееет!!! — раздался вдруг истошный крик. Прямо тут, в гостиной. Крик Эстэли.
Он ворвался в комнату, в разорванной одежде, весь в синяках и кровоподтеках, которых, казалось, даже не замечал. Взгляд Эстэли сразу заметался по комнате, нашел того, кого искал, и лицо танцора мучительно исказилось. Он бросился к Дани, но кто-то ударил его по ногам, и Эстэли упал… «Его нельзя по ногам… Он же танцор…» Дани сделал отчаянную попытку вырваться. Бесполезную попытку. Его тут же крепко захватили за шею.
