Ветер, дувший с гор, нес запах свежести, но и холодную влажность осени. Врываясь в долину, в город, он шелестел ветвями мертвых деревьев, заставлял вывески раскачиваться и скрипеть. Добравшись до церкви, зазвонил в колокол, заменяя отсутствующего звонаря.
Люди во дворе смолкли, слушая эту угрюмую музыку.
Джим Кронер, рослый детина, тоже слушал. Затем он прочистил горло и хлопнул в ладоши — мозолистые, с въевшейся в поры грязью, — и громко сказал:
— Пора начинать. Время делом заняться. — Выйдя из толпы, он повернулся к ней лицом. — У кого список?
— Вот, — ответила женщина, державшая в руках растрепанную записную книжку.
— Все здесь?
— Все, кроме одного немца. Грунин… нет, Грунгер.
Кронер улыбнулся, затем сложил ладони рупором и прокричал:
— Грунинген! Бартольд Грунинген!
— Да… ест сдесь, — тут же ответил ему щуплый усатый человек. — Немношко трудно после могила…
— Прекрасно. Главное, что вы здесь.
Кронер внимательно просмотрел страницы, после чего засунул руку в карман плаща, вынул огрызок карандаша и слегка послюнявил.
— Прежде чем мы начнем, спрашиваю: вопросы есть? Замечания? — Он оглядел молчаливые лица собравшихся. — Может, кто-то не знает, кто я? Нет таких?
Новый порыв ветра подхватил полы плащей, взъерошил мокрые волосы, опрокинул мертвые розы и гортензии в оловянных вазах. Пыль из лепестков понеслась вдоль могил и надгробий. Теперь ветер уже не пах дождем и свежестью; пролетев над полями, он вобрал миазмы гниющих останков жизни.
Кронер сделал пометку в записной книжке и выкрикнул:
— Эдвард Андерсон!
Вперед вышел человек в таком же плаще, как у Кронера.
— Энди, ты обследовал долину Скагит, округа Снохоумиш и Кинг, Сиэтл и далее.
— Да, сэр.
— Что можешь сказать?
— Там все мертвы.
— Ты внимательно смотрел? Не ленился заглядывать во все дыры?
— Да, сэр. И во всем штате — ни одного живого человека.
Кронер снова черканул у себя в книжке.
— С тобой, Энди, все. Теперь — Катина Авакян.
Из задних рядов вышла молодая женщина в шерстяной юбке и серой кофте и тут же принялась оживленно что-то говорить, размахивая руками. Кронер постучал своей палкой о землю:
— Послушайте меня еще немного. Не все из вас умеют сносно говорить по-английски. Чтобы вы не путались в словах, упростим задачу. Если на мой вопрос вы отвечаете «да», достаточно кивнуть. Вскинуть и опустить голову. Вот так… Если ответ «нет» — помотайте головой из стороны в сторону. Это понятно?
В толпе зашептались и зашушукались. Женщина по фамилии Авакян безостановочно кивала.
— Отлично, — сказал Кронер. — Мисс Авакян. Вы обследовали… что? Иран, Ирак, Турцию, Сирию. Нашли хоть кого-нибудь живого?
Женщина перестала кивать.
— Нет, — ответила она. — Нет. Нет.
— Вы свободны, мисс Авакян. — Кронер отметил следующую фамилию. — А теперь — Петер Болеславский.
— Да, сэр. — На полянку вышел мужчина в ярком городском костюме и остановился, ожидая вопроса.
— Что можете нам сообщить?
— Тщательно прочесал всю центральную часть Нью-Йорка. — Болеславский пожал плечами. — Потом Бруклин и Джерси. Ни одного человека. Нигде.
— Он прав, — дрожащим голосом подтвердила смуглолицая женщина. — Я там тоже была. Везде только мертвые. По всему городу. На улицах, в машинах, в офисах. Везде.
— Пьетро Чавес, Нижняя Калифорния. [45]
— Все мертвы, сеньор председатель.
— Руджеро Чодо, Капри.
Итальянец лихорадочно замотал головой.
— Шарлотта Денман, юг Соединенных Штатов.
— Мертвы, как дверные гвозди…
— Дэвид Элгар…
— Игнац Феррацио…
— Бернард Гольдфарб…
— Халперн…
— Ив… Кранек… О’Брайен…
Все новые и новые имена Кронер выстреливал в вечерние сумерки, но ответами ему были либо интенсивные мотания головой, либо короткие «нет».
Список закончился. Кронер закрыл записную книжку и простер свои крупные руки мастерового к толпе — перед ним были округлившиеся глаза, дрожащие губы, молодые лица, все полные испуга.
Одна девочка заплакала, сев на влажную землю, пряча лицо в ладонях и всхлипывая. Ее погладил по голове какой-то старик с печальным, но не испуганным лицом — страх испытывали только молодые.
— Успокойтесь, — твердым голосом произнес Кронер. — Успокойтесь и послушайте меня. Я снова задам вам все тот же вопрос, поскольку мы должны знать наверняка.
Он обождал, пока толпа утихнет.
— Так. Теперь слушайте, все и каждый. Мы обследовали почти все уголки. Кому-то удалось найти хотя бы один признак жизни?
Ветер опять стих. Собравшиеся молчали — установившаяся тишина тоже была мертвой. Сквозь ржавую проволочную ограду виднелись серые луга, где валялись разлагающиеся туши коров, лошадей, а на одном поле — и овец. Над дохлыми животными не жужжали мухи, в гнилом мясе не ползали черви. В небе не кружили грифы. Птиц не было вообще. На пожухлых травянистых холмах, некогда звучащих на миллионы голосов, на всех пространствах царила полная тишина. Тишина, сравнимая с течением лет и неслышимым движением звезд.
