Ступив наконец на землю, Эдвард стремительно начал тушить одежду на женщине, и только теперь ему стало ясно, кого он спас. Это была совсем не служанка, а дочь мистера Хидерстоуна. Он бегом отнес ее в стойло, бережно уложил на солому и кинулся поднимать тревогу, чтобы все, кто еще оставались в доме, успели его покинуть. Возле конюшни была поилка для лошадей. Наполнив из нее ведро, мальчик взбежал с ним по лестнице, вылил воду в окно и понесся к поилке за новой порцией. Так он проделал несколько раз, не переставая громко кричать на ходу: «Пожар! Пожар!»
Крики его разбудили и обитателей дома Освальда Патриджа, и тех, кто жил по соседству. Хранитель леса выскочил полуодетый. Лицо его искажали ужас и скорбь. Следом за ним бежала истошно визжавшая Фиби, а двор наполнялся соседями.
– Моя дочь в этой комнате! Спасите ее! – в отчаянии взирал на окно, из которого вырывалось пламя, мистер Хидерстоун. – Спасите ее или дайте мне самому это сделать!
Его с двух сторон удерживали какие-то люди, он рвался к лестнице, а пламя уже бушевало с такой чудовищной силой, что каждому, кроме отчаявшегося родителя, было понятно: сейчас в эту комнату никому не проникнуть.
Освальд тоже уже был тут. Эдвард окликнул его:
– Организуйте людей. Нечего им просто так стоять и глазеть. Пускай передают мне ведра с водой.
Освальд немедленно выстроил всех в цепочку. Ведра с водой по рукам доставлялись на лестницу к Эдварду, и какое-то время спустя пламя было побеждено. Хранитель леса по-прежнему бился, пытаясь вырваться из объятий сразу нескольких человек, повисших на нем.
– Моя дочь! Мой ребенок! Она сгорела там заживо! – в отчаянии восклицал он.
Из толпы вдруг послышался голос:
– А в Арнвуде, между прочим, сожгли четверых!
– Боже правый! – схватился за грудь мистер Хидерстоун и лишился чувств.
Так, без сознания, его и доставили на руках в один из домов по соседству.
Эдварду уже удалось полностью сбить огонь. Вся мебель в комнате выгорела дотла, но дальше этого разрушение не продвинулось. Теперь здесь могли управиться без него, поэтому он спустился вниз.
– Ну и ужас, сэр, – подбежал к нему Освальд Патридж, в панике совершенно забывший, что негоже подобным образом обращаться к юному внуку Якоба Армитиджа. – Погибла во цвете лет. И такая ведь милая была девушка.
– Успокойтесь. С ней полный порядок, – поспешил внести ясность мальчик. – Я ведь первым делом ее из комнаты вытащил и в конюшню отнес, а потом уж пожар тушить начал. Вот, видите? – уже привел он его на место. – Она все еще без сознания, но, слава богу, дышит. Прысните на нее воды, Освальд. Хватит, хватит. Достаточно. Она уже приходит в себя. Накиньте на нее свой плащ и несите в дом.
Лесник подхватил девушку на руки. Дома они вместе устроили ее на кровати, и скоро она окончательно пришла в чувство.
– Где мой отец? – были первые же ее слова.
– С ним все в порядке, – поспешил ее успокоить Освальд.
– А дом? Он сгорел? – продолжала она.
– Нет. Пожар ликвидирован.
– Но кто меня спас?
– Юный Армитидж, мисс.
– Кто? Кто? Ах да, вспомнила. Но мне нужно сейчас же увидеть отца.
– Мисс, он в соседнем доме, – пояснил Освальд.
Девушка попыталась подняться на ноги, но колени ее подогнулись, и она снова рухнула на кровать.
– Не могу. Позовите его ко мне.
– Как скажете, мисс, – лесник повернулся к мальчику. – Эдвард, посторожишь ее?
Он кивнул, но из комнаты вышел и занял пост у двери снаружи, где и нес свою вахту все время, пока Освальд ходил за мистером Хидерстоуном.
К моменту его появления у соседей хранитель леса уже очнулся и пребывал в совершенном отчаянии.
– Огонь потушен, – сообщил ему прямо с порога лесник.
– Ах, мне это все равно, – даже не повернул в его сторону голову мистер Хидерстоун. – Бедное мое, бедное дитя, – загробным голосом произнес он.
– Ваша дочурка, сэр, в безопасности и пребывает в постелях, – поторопился его обрадовать Освальд.
– Что? Где? Жива? – встрепенулся хранитель леса. – Скорее! Ведите! Куда мне надо идти?
– Ровно туда, где я нынче живу, – откликнулся Освальд. – Она, между прочим, вас очень кличет. По той самой причине сюда и явился.
Путь, отделявший его от Пейшонс, счастливый отец проделал с такой мальчишеской прытью, что Освальду оставалось лишь диву даваться. Пролетев мимо Эдварда, мистер Хидерстоун ворвался в комнату и заключил в объятия дочь. Лесник и мальчик вышли на улицу.
– Вот ведь смешно, – сказал Эдвард. – Не пошли меня эта злобная Фиби ночевать в таком холоде, я бы наверняка крепко спал, а все в этом доме сгорели бы.
– Неисповедимы пути Господни, – многозначительно произнес Освальд. – Выходит, что нынче ночью тебе было дано ответить добром на зло.
– Все бы отлично, только рука ужасно болит, – поморщился Эдвард. – Мне сильно ее огнем опалило. Нет у вас чем помазать?
– Сейчас принесу.
Сбегав в дом, Освальд Патридж вернулся с баночкой густой мази, которую тут же нанес на обожженную руку мальчика.
– Ох, какая же в этом хранителе, видимо, зреет к тебе благодарность, – проговорил он, бережно опуская рукав его куртки.
