Вардир сидел за одним из заваленных столов – здесь, в Башне, и не думая гнить в Илизате – и ухмылялся мне.
– Какова судьба! Так скоро дождаться новой встречи. – Его дикий взгляд обратился к Тисаане, и ухмылка стала еще шире, а под тонкой как бумага кожей на шее вздулись вены. – И в таком интересном обществе. Я воодушевлен, как…
– Вардир, – коротко приказала Нура, – оставь нас.
– Оставить? Так сразу? Но нам о многом надо…
– Я могу отослать тебя в твою комнату – или обратно в Илизат. Выбирай сам. Ступай.
Вардир поморщился, но нехотя поднялся. Я ожег взглядом Нуру – она уже отошла к столу на дальнем конце комнаты и стояла к нам спиной.
– Что он здесь делает? – повторил я.
– Он был мне нужен.
Ответ мне не понравился. Ничего хорошего не принес Вардир этому миру.
– Зачем нужен? – спросила Тисаана.
Вардир захлопнул за собой дверь, оставив нас в тягостном молчании. Нура не оборачивалась.
– Я многое должна объяснить, – сказала она, – и это будет трудно.
Теперь она повернулась. В руках ее была длинная неглубокая чаша кованого золота. Ее до краев заполняла прозрачная серебристая жидкость, а на неподвижной, как стекло, поверхности алела стратаграмма, противоестественным образом сохранившая очертания, даже когда Нура пошла к нам.
Я наморщил лоб:
– Это?..
– Да. – Она хмуро смотрела на содержимое чаши.
При виде ее лица у меня закололо загривок. Слишком не похоже оно было на то, к которому я так долго привыкал.
– Ты знаешь, все считают меня бесчувственной. Такой холодной… – У нее дергались губы. – Это потому, что я не бегаю туда-сюда, изливая душу кому попало. Потому что слов просто не хватает для…
Она не договорила.
– Что это? – спросила Тисаана.
– Это, – ответила ей Нура, – заклинание. Редкое и сложное. Создать такое способны только вальтайны, и только единожды. Оно покажет вам… меня. Мою память.
Я онемел.
Я не мог этому поверить. Из всех неправдоподобных нелепостей, обрушившихся на меня за последние сутки, эта затмила все. Открыть доступ к своей памяти означало сделать себя глубоко уязвимой, тем более что заклинание не могло точно обозначить, что увидит принимающий. Чтобы на такое пошла Нура – Нура, колючей проволокой отгородившая мысли и сердце даже от самых важных для нее людей… это было смеху подобно.
– Зачем? – выпалил я.
Она заглянула мне в глаза с молчаливой мольбой:
– Затем, что мне очень многое нужно вам объяснить.
У меня волосы зашевелились от этого взгляда. Какая жестокая шутка. Десять лет назад я принял бы такую откровенность как дорогой дар. Теперь, предложенная мне спустя много лет, она говорила не о любви, а… о чем? Не о страхе ли?
Нура прокашлялась.
– Ну? Будем стоять и твердить вопросы или нам нужны ответы?
Я сомневался, хочу ли знать эти ответы.
И все же я опустил пальцы в холодную жидкость. Тисаана поступила так же. И наконец то же сделала Нура, прижав ладони ко дну чаши.
Она закрыла глаза, и ее магия накатила на нас сокрушительной волной.
С ней пришло прошлое.
Нуре десять лет. Деловой партнер ее бабушки устроил праздник. Нура впервые видит такой дом. Не дом, а целый город. Здесь столько народу, и все умудряются быть такими унылыми. Нуре очень-очень скучно.
В конце концов она решает пойти подуться в углу, но обнаруживает, что там уже кто-то дуется. Мальчик ее лет, темноволосый, темноглазый, и по всему видно, как он недоволен, что приходится здесь торчать. Он щелкает пальцами, и между ними появляется слабый огонек.
Это заслуживает внимания.
Повелитель, как и она.
Она садится рядом:
– Тебя как зовут?
– Максантариус, – отвечает мальчик.
Нура кривится. В ее местах людей называют Джонами или Риками.
– Знаю, дурацкое имя. – Мальчик отводит глаза.
– Верно, – говорит она.
В ответ он опять щелкает пальцами, выпускает искорки с огоньком. Она посылает навстречу собственную магию – дуновение воздуха, чтобы задуть огонек как свечу. И впервые удостаивается его внимания – в его взгляде изумление, обида и любопытство.
Ей такой взгляд нравится, решает она.
– Я Нура, – говорит она. И, подумав, добавляет: – Буду звать тебя просто Максом.
Нуре двенадцать. Годы проходят быстро. Они с Максом все в тренировках, Брайан без конца их гоняет, добиваясь совершенства. Никогда она так не выматывалась. И все-таки совсем не трудно целиком отдаваться делу, если это позволяет быть с Фарлионами – с ласковой матерью Макса, с его приветливым отцом, с братьями и сестрами, охотно принявшими ее в дружеские перепалки. Брайан, судя по всему, видит в ней толк. И конечно, Макс – лучшего друга у нее не бывало.
И вот они оба перед ступенями Башен. Макс выставляет вперед подбородок, смотрит настороженно, скрывая тайную неуверенность. Она тоже сомневается, хотя ни за что бы не призналась.
– Лучше армия, чем врозь застрять подмастерьями в какой-нибудь глуши, – говорит он.
Ключевое слово: врозь.
Она вальтайн, он соларий. Ученичество им пришлось бы проходить порознь. А тут хоть вместе будут.
Кроме того, разве у них есть выбор? У Макса точно нет. Он будет служить, как брат, и отец, и дед, и будет служить отлично, потому что Фарлионы служат только так.
