Такая старательная беспечность, будто мы обычные люди, живущие обычной жизнью, а не две жертвы магической древней тюрьмы, только накануне измывавшейся над нами.
Я отложила записку. А когда встала и принялась готовиться к новому дню, заметила другое письмо, подсунутое под дверь.
Писала молодая женщина из поселения беженцев. Фийра, я с ней несколько раз говорила. Ее бабушке требовалась моя помощь, она просила меня зайти – хотя, в чем дело, писала неопределенно.
Все равно. Я приходила, когда бы беженцы меня ни позвали. И этот день не будет исключением.
– Спасибо тебе, Тисаана, что выбрала время…
Старуха говорила с густым дералинским акцентом – это теренское наречие всегда звучало резко, отрывисто. Трясущимися руками она подала нам жаркое, разбрызгав на стол подливу из тяжелой кастрюли. Я мягко отняла у нее ложку и разложила сама. Себе. Ей. И сидевшей с потупленным взглядом Фийре.
– Как же не найти было времени, – сказала я.
Вернулась на место и попробовала жаркое. Приправы были не треллианские – обычные для Ары жгучие пряности с неуловимым привкусом, – и все равно, даже от слабого подобия треллианской еды меня захлестнула тоска по родине.
Я все посматривала в уголок, где маленький, не старше пяти лет, мальчуган играл в кубики. Я незаметно помахала ему, но он не захотел ответить.
– Это мой Мео, – прокаркала старуха, заметив мой взгляд. – По крови не мой – но я его и так люблю.
– Родные, которых мы выбираем, значат для нас не меньше, – согласилась я.
Последовало долго неловкое молчание. Старуха вглядывалась в меня бельмастыми глазами из-под морщинистых век. Фийра на меня вовсе не смотрела.
Я прокашлялась.
– Так чем я могу помочь?
– У меня, вообще-то, и внук есть, – словно не слыша, скрипела старуха. – Я много чем занималась в старые времена. До падения Дералина. Живала в столице, знаешь ли. До ее падения.
Взгляд женщины остекленел. Я узнала этот взгляд. Почти все так смотрят, уходя в прошлое. Я отложила ложку, догадавшись, что больше всего ей сейчас нужно выговориться.
– Это эссарийцы до нас добрались, – продолжала она. – Застали всех врасплох. Какие-то чернильные мыши свалили великий Дералин.
Эссарийцы были единственными союзниками Трелла. Не обладая военной мощью, они были богаты и далеко продвинулись в науках. За деньги они покупали лучших воинов – приобретшие дурную славу частные армии, такие как «Розовый зуб» и «Золотая кора». Но окончательной победы в этой игре им не досталось. Тягаясь с треллианцами, они растратили все золото, а когда стали бесполезны, Трелл их тоже завоевал. Наемники не защищают того, кто больше не может платить, так что Эссария пала вслед за остальными.
– Мы успели бы выбраться, – продолжала старуха. – До падения больших городов. Моему внуку, малышу Сенре, всего тринадцать исполнилось. Для мальчиков это опасный возраст. Вообразил себя героем. Сколько-то недель тянул. Хотя мы могли выбраться. Но тут появились рабовладельцы. И когда мы их впервые увидели, мой мальчик не захотел бежать. – Она рассказывала привычно, равнодушно, но горе, стоявшее за грустным рассказом, не притупилось. – Тринадцать лет у мальчиков опасный возраст, – бормотала она, устремив взгляд вдаль. – Воображают себя героями.
Фийра закрыла глаза, словно отгораживаясь от воспоминаний.
– Ужасно, – прошептала я.
– Они схватили нас с Фийрой. Спасибо богам, не разлучили, а других… ну, скоро только мы и остались. – Она потрепала Фийру по ладони. – Тогда я повстречалась с малышкой Марой и маленьким Мео. Мара была такая хрупкая, как раненая птичка. А Мео очень похож на моего внучка. Совсем такой же, правда?
– Да, бабушка, похож, – впервые подала голос Фийра.
Она бросила на меня короткий взгляд и сразу отвела глаза.
Старуха медленно покивала и заглянула в мою миску. Полупустую.
– Ешь, девочка. Ты такая маленькая, такая худенькая. Ешь.
Я послушалась. Воздух в комнате сгустился и чуть не звенел.
– Они были совсем одни, – продолжала старая женщина. – Не могла я их так оставить. Они тоже стали мне родными. А потом нас продали. Мне оставили Мео. Микову он оказался нужен. А маленькая девочка не нужна, и Мару отослали. Опять одну.
От всего мира остался лишь ее голос. Женщина подалась ко мне через стол, вгляделась слишком пронзительным для такой ветхой старушки взглядом:
– Но я этого так не оставлю.
Я покивала. Конечно. Я то же говорила о них обо всех – обо всех, кто был там, в ловушке. «Я этого так не оставлю».
Фийра теперь посматривала на меня из-под завесы золотистых волос, и я чувствовала, как воздух становится кислым.
От жалости. От стыда.
Решайе извивался у меня под черепом.
– Я тебе зачем это рассказываю, – прямо мне в лицо выдохнула старуха. – Чтобы ты поняла.
В висках билась боль. Глаза затягивала с краев серая пелена.
Поздно, поняла я.
Старушечье лицо расплывалось перед глазами.
– Чтобы ты поняла, Тисаана. Я для них на все готова. На все.
…Уходи!.. – взвыл Решайе.
Я схватила нож со стола, но Фийра неловким движением выбила его. Руки меня плохо слушались. Сильные мужские пальцы сжали мое горло.
В глазах потемнело. Мысли путались.
