Владимира Галактионовича Короленко современники называли «совестью эпохи». Его популярность была невероятно велика. Одних привлекала способность писателя к состраданию и любви, других – его оптимизм и вера в то, что человеком руководит стремление к справедливости. «Человек создан для счастья, как птица для полета» – автором этого афоризма был Короленко. Он вошел в историю литературы прежде всего как автор многочисленных повестей и рассказов, составивших своеобразную летопись русской жизни на рубеже XIX–XX веков. Наиболее известные из них представлены в этом сборнике.
Марина Полникова
© Б. В. Аверин (наследник), статья, 2014
© А. Д. Степанов, примечания, 2014
© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016
Издательство АЗБУКА®
«Совесть эпохи», «солнце России», «светлый духом» – так говорили о Владимире Галактионовиче Короленко современники. «Он ведь для меня был и остается самым законченным человеком из сотен, мною встреченных, и он для меня идеальный образ русского писателя… Мне горестно знать, что я мало встречался с ним, меньше, чем мог бы. У меня к нему было чувство непоколебимого доверия. Я был дружен со многими литераторами, но ни один из них не мог мне внушить того чувства уважения, которое внушил В[ладимир] Г[алактионович] с первой моей встречи с ним. Он был моим учителем недолго, но он
Ответить на вопрос, как, из какого «жизненного состава» складывалась личность писателя и общественного деятеля, к каждому слову которого прислушивалась чуть ли не вся читающая Россия, во многом помогает автобиографическая книга Короленко «История моего современника». В самом начале ее Короленко пишет о своем отце Галактионе Афанасьевиче, занимавшем должность уездного судьи в заштатных провинциальных городках, для которого поистине донкихотская честность была привычной и естественной. Короленко приводит такой случай из его практики.
Галактион Афанасьевич вел процесс о наследстве. Судились богатый помещик, граф, человек с большими связями, и бедная вдова. Граф, вероятно, предложил судье взятку. Галактион Афанасьевич вспылил, застучал палкой, грубо его обругал и выгнал. Благодаря честности судьи процесс выиграла бедная вдова, сразу ставшая одной из богатейших помещиц в губернии. Попытка благодарной вдовы предложить судье деньги также закончилась выдворением ее из дома. Тогда, в отсутствие судьи, она завалила всю его гостиную подарками, среди которых была огромная красивая кукла. «Когда отец пришел из суда, – пишет Короленко, – то в нашей квартире разразилась одна из самых бурных вспышек, какие я только запомню. Он ругал вдову, швырял материи на пол, обвинял мать и успокоился лишь тогда, когда перед подъездом появилась тележка, на которую навалили все подарки и отослали обратно. Но тут вышло неожиданное затруднение. Когда очередь дошла до куклы, то сестра решительно запротестовала, и протест ее принял такой драматический характер, что отец после нескольких попыток все-таки уступил, хотя и с большим неудовольствием. „Через вас я стал-таки взяточником“, – сказал он сердито, уходя в свою комнату»[4].
На протяжении всей своей долгой жизни так же донкихотски честен будет и Короленко.
Казалось бы, пустая формальность: всем политическим ссыльным нужно подписать присягу «на верноподданство» новому императору Александру III. Короленко не может пойти против своей совести, отказывается подписать присягу и расплачивается за это долгими годами страшной якутской ссылки, но никогда не сожалеет об этом решении. Точно так же ни в какой мере Короленко не отвечал за действия российского императора, когда тот выразил несогласие с избранием Горького в академики, но в знак протеста Короленко, как и Чехов, слагает с себя это почетное звание.
А вот один из совсем «незначительных» эпизодов, каких в жизни Короленко было много. Писатель тяжело болен, жить ему остается немногим более двух лет.
Вооруженные бандиты проникли в дом Короленко, где временно хранились два миллиона рублей, собранные общественными организациями для перевозки детей из голодающей Москвы на Украину. И больной шестидесятишестилетний писатель бросается на грабителя и хватает его за руку. «Затем, – вспоминает В. Г. Короленко, – отчетливо помню, что бандит старался повернуть револьвер ко мне, а мне удавалось мешать этому. Раздался еще выстрел, который он направил на меня, но который попал в противоположную сторону в дверь… Отчетливо помню, что у меня не было страха, а был только сильный гнев»[5]. Совместными усилиями самого писателя, его жены и дочери растерявшиеся грабители были обращены в бегство.
