Когда к помещение влетела Фаина, мужчины замолчали. Балерун по-прежнему лежал в полубессознательном состоянии — глаза открыты, дыхание ровное, казалось, он просто задумался и витает в облаках.
— Опустите больному веки, — Фая решила особо не церемониться, — у его потом глаза будут болеть. Тоже мне, эскулапы. О чем спор?
— Твой найденыш предлагает пришить нашему сенсу руку от трупа.
— Так в чем дело? Трупов у меня в морозилке много. — Женщина стояла в недоумении, толком не осознавая, в чем причина сора.
Тунгус буркнул:
— Так не делается.
Рыбник же выдал невообразимо-бессвязную тираду о каких-то нитях и энергетических каналах, которые вполне возможно успешно соединить, и совсем необоснованно растягивать период восстановления конечности на длительный срок.
— Так, — прервала монолог Ярослава Фая, — Я сейчас в в морозилку за рукой, а ты, — она указала пальцем на Рыбника, — постараешься сделать все, что возможно. Тунгус, буду признательна, если проконтролируете и что-нибудь подскажете. Он новичок, ваше мудрое руководство незаменимо. — и удалилась, оставив мужчин озадаченно переглянуться.
Через несколько минут женщина ввалилась в бокс, таща запчасть для своего близкого друга.
— Попробуем, — Рыбник, перехватив конечность, положил ее рядом с телом. Нити сплелись моментально, сами находя себе подобные по принципу выполняемой функции. У трупов от живых имелось одно отличие — каналы были черными. Для начала связал крупные сосуды. Край мертвой плоти порозовел.
— Получается, теперь сидите молча и не мешайте. — Ярослав делал в воздухе причудливые пассы, плохо понятные Фаине. Если смотреть глазами, то рука, кусок за куском, срасталась с телом.
Балерун бормотал что-то невнятное.
— Еще спека, — приказал Ярослав.
Тунгус вынул из чемоданчика, принесенного с собой, шприц-тюбик. Вколол. Губы Балеруна застыли, блаженно растягиваясь в глупой улыбке.
— Работы много, можете не стоять над душой.
Вовчик, как только ввалился в комнату Фаины, сразу впал в анабиоз, на автомате замаскировавшись под дверной косяк. Пусть его.
Женщина же, поняв, что ее ложе освободится нескоро, сходила на склад за новыми постельными принадлежностями, после чего обосновалась на полу, крепко заснув в течение нескольких минут, несмотря на свет и шумное дыхание пыхтящего Тунгуса.
Глава поселка был властен и, что уж поделать, труслив. Людей с развитыми навыками, прекрасно подходящими для боевых операций, на постоянстве держалось около пятнадцати человек. Нужно ли говорить, что это были ЕГО гиены. О своей безопасности Гипс думал прежде всего. Группа «суперменов» не занималась физическим трудом. Пиковой нагрузкой их способностей было вовремя позавтракать, иногда сопроводить караван. Все. В обмен на верность гиены имели все, что только могли пожелать — лучших женщин, но, к сожалению, незанятых (Гипс жестко расправлялся с нарушившими этот запрет — недовольство масс ему было совершенно не нужно) а так же спек в неумеренном количестве, приличный в своей сумме процент от бизнеса, который велся в различных стабах Улья, а еще — неприкосновенность. В общем, катались приближенные главы как сыр в масле.
Другие жители Подземелья отрабатывали теплые места в поте лица. Ни жемчуга, ни даже гороха им не перепадало. Зато живчика — хоть залейся. Главная «плюшка», ради которой вкалывал рабочий класс — это возможность получить белую жемчужину для своего народившегося уже здесь, ребенка. Не более двух на семью. И далеко не бесплатно. Шесть лет работы по сорок восемь часов в неделю — за вычетом времени, которое народ проводил в других кластерах. В заселенных стабах, где массы вынуждены были находиться некоторое время, без дела тоже никто не сидел.
Гипс виртуозно сводил дебет с кредитом, а потому почти в каждом посещаемом городе имел пару-тройку предприятий. Рабочие ездили не в отпуск, а лишь в командировку. Единственным звеном между неприкасаемыми и «быдлом» были знахари — в их развитие вкладывалось достаточно ресурсов. Конечно, без перегибов — должно же быть в социальной лестнице нечто усредненное. Врачевателей в поселке имелось немного — вместе с Рыбником их насчитывалось всего пять человек.
Народ, как и везде, напрягало социальное расслоение, но никто не роптал, а если заявления и были, то навсегда оставались в пределах боксов узкого круга лиц. Особо неугодных устраняли гиены. В истории Подземелья массовых восстаний никогда возникало, и, стоит отметить, все прекрасно понимали, что ни одна революция ни до чего хорошего не доводила. Один тиран сменялся другим, более голодным. Так зачем сгонять насосавшегося комара, ведь он уже укусил и почти наелся?
Альту досталась интересная способность — пирокинетик. Вот только развить ее никто не дал. Пролетел он с местом дислокации. Ну что ж. И такое в жизни бывает. Что касалось его приятелей, Туман был нюхачом. Дар так себе, в условиях спокойной жизни Подземелья попросту неинтересен, только когда отправлялся товар, он прекрасно угадывал засады. И нос ему был ни к чему. Туман ощущал запахи всеми доступными чувствами — зрением, осязанием, слухом.
