— Вы очень верно сказали: «гражданах». Да, это действительно наши граждане, пусть и попавшие в полосу тяжелых жизненных обстоятельств…
— Пошли отсюда! — сипло говорит Тёха, и мы — бочком-бочком — начинаем пробираться к выходу.
— Куда?! — у самой двери ловит Шуню за рукав улыбчивый. — Стоять! Акция еще не закончилась.
— Пустите, дяденька…
— Какой я тебе дяденька, лярва!
Сбоку надвигается косарь, тот самый капитан. Он недобро оглядывает нас, вопросительно смотрит на улыбчивого.
— Да мы тут случайно, — лепечет Губастый. — Просто зашли…
— А мне до звезды. Пока зам мэра не уедет, будете здесь. И рожи повеселее сделайте!
Александр Иванович тем временем продолжает нести пургу:
— К сожалению, цифры статистики не обнадеживают. По данным Всемирной организации здравоохранения, сегодня в мире насчитывается сто пятьдесят миллионов беспризорных детей, а к две тысячи двадцатому году их количество может увеличиться до восьмисот миллионов! К сожалению, такое уродливое явление, как детская беспризорность, встречается и у нас. Вот даже здесь сегодня мы видим ребят, ночующих на вокзале…
— Вляпались! — шепчет Сапог.
Камера разворачивается на нас, девушка-сорока цокает каблучками, влезает между мной и Шуней, расчищает место для толстяка. Тот кожаным колобком вкатывается следом, вскидывает микрофон.
— Я ответственно обещаю, что ни один беспризорный или безнадзорный ребенок в нашем городе не останется без внимания и опеки. Беглецов вернем в семьи, сирот обеспечим кровом, питанием, медицинской помощью, дадим возможность получить образование. Все условия для этого у нас имеются. За прошедшие годы прежние власти города, к сожалению, не уделяли этим вопросам должного внимания, но сейчас времена изменились!
Он выдерживает паузу, резко меняет выражение лица, швыряет сороке микрофон, говорит оператору:
— Все, гаси коптилку! Хорошего помаленьку, — и укатывается к дверям.
— А этих куда? — спрашивает у улыбчивого косарь, указывая на нас дубинкой.
— Да гони к… к гребаной матери! — машет тот рукой и проталкивается вместе с оператором к жрущим бомжам. — Нам еще надо благодарности записать от этих уродов…
На улице, куда нас чуть не пинками выпроваживает косарь, поднимается ветер. Метели, слава богу, нет, но все равно очень холодно.
— Ну че, куда пойдем? — Сапог поднимает воротник пуховика. — Может, подвал какой поищем или котельную?
— Давайте на вокзал? — робко предлагает Губастый. — Может, косари не заметят…
— Ага, они ж слепошарые, в глазки долбятся! — немедленно фыркает Сапог.
— До электрички семь часов еще, — включаюсь я в разговор. — На улице заколеем.
Тёха молчит. Он думает. Но, прежде чем в его голову приходит хоть какая-то мысль, мы слышим со стороны вокзала женский голос:
— Эй! Ребята! Постойте!
Оборачиваемся. К нам бежит женщина в шубке, на лице маска. Ага, значит, одна из этих, милосердников.
— Че надо? — грубо спрашивает Сапог.
— Я все слышала. Вы извините, что так получилось, — прижимая руки в пушистых варежках к груди, говорит женщина. — Мы на самом деле вам помочь хотим. Просто в администрации города сказали, что разрешение на акцию дадут, только если ее возглавит Стрекалин. Пойдемте, покушаете, я договорюсь.
— Спасибочки, — язвительно приседает в реверансе Шуня. — Сытые мы, тетенька.
Женщина грустно улыбается. Ей лет тридцать пять, лица не видно за маской, но глаза добрые, с морщинками.
— А вы вообще откуда? — спрашивает она.
— Из… откуда все, — продолжает грубить Сапог.
— От экскурсии мы отстали, — неожиданно выдает старую телегу Губастый. — Домой едем.
Я замечаю, как глаза нашей собеседницы вспыхивают жалостливым огнем добра. Типичная лохушка, всем нищим подает, наверное. Таких даже разводить неинтересно — как будто ребенку врешь.
Тем временем она снимает маску и оказывается красивой, как артистка.
— Ребя-ята, да как же вы, а? Одни на вокзале…
Правильно говорил Бройлер: доброта хуже воровства. Еще бы! Одно дело — связаться с компанией беспризорников-бомжей, от которых неизвестно чего можно ожидать, и совсем другое — помочь нормальным детям, пробирающимся домой. Тут уж все сомнения и масочку — долой! Тут уж уверенность, твердая, как бриллиант в перстеньке: доброе дело на Страшном суде зачтется.
Эта «артистка» в шубке готова пойти дальше — она начинает приглашать нас к себе. Мол, поедите, отдохнете, а я с родителями вашими свяжусь…
— Связались уже, — рубит ее кружева Тёха. — В семь утра поезд.
— Ну все равно пойдемте. Погреетесь, а утром я вас отвезу, у меня машина.
Все начинают переглядываться. С одной стороны — а почему бы нет? С другой… Разные бывают тетеньки. И дяденьки, которые вполне могут сидеть за дверями квартирки и потирать волосатые ручки в предвкушении. Бесплатный сыр и прочие ништяки… Это мы хорошо знаем.
— Тетенька, а горячая вода у вас есть? — Шуня изображает саму невинность.
— Меня зовут Елизавета Петровна, — с улыбкой отвечает женщина. — И горячая вода, конечно же, есть. Ну, идемте?
Горячая вода становится последней соломинкой, переломавшей верблюду сомнения все кости. И мы идем.
