Хуже всего было с теми, кого она любила. Все оттенки их настроений опутывали её сетями, рвать которые было жестоко, а оставаться в них - невыносимо. Люди смотрели на неё, а видели кого-то другого, ждали от неё того, что она никогда не могла бы им дать. Она научилась убегать, уклоняться от давящей тяжести чужих страхов, надежд и ожиданий, убегать от людей, таких далёких и непостижимых. До этой минуты.
Она словно увидела тех, с кем прощалась из другого, внешнего мира, с расстояния в половину Империи, будто бы из будущего времени. И ей показалось, что чувства, проснувшиеся в её душе испытывать ей вроде как не подобает.
Так взрослые порой смотрят на детей, играющих на траве и не ведающих, что за жизнь их ожидает.
- Ты будешь ей хорошим мужем, - наконец проговорила она,- и хорошим отцом сопливым недоумкам, которые этого не заслуживают.
- Ты молода и несправедлива.
- Боги справедливы. Все, кроме одного. Создатель тоже несправедлив, ибо терпит на земле справедливость. Все своё получат, и скорее, чем думают. Но кого это обрадует? Не знаю.
- Ты умеешь видеть будущее?
- Не умею. Я ничего не делаю, чтобы это случилось, чаще наоборот. Будущее само прорастает в моих глазах, в моих ушах, не спрашивая согласия. А иногда я слышу его запах. Хочешь знать, чем будет пахнуть это место?
- Домик у часовни?
- Домик, часовня, деревня, всё побережье, даже само море им провоняет.
- Им?
- Дымом. Тяжёлым жирным дымом, тошнотворнейшей гарью, в которую будет превращено всё живое на много дней пути вокруг.
Оба глаза Фран, серый и зелёный, были пусты и широко открыты. Потом она моргнула и добавила тише и глуше.
- Но я не представляю, когда и кем это будет сделано. Сегодня запах гари мерещится мне чаще обычного. А может, это моё проклятие и я заберу его с собой, отправившись на Восток. И всё же...
Фран встрепенулась, схватила рыбака за рукав и потянула к выходу.
- Пойдём. Я покажу тебе укрытие в скалах, о котором никто не знает. Можно затаиться надолго, если позаботиться о припасах. Кусок песчаного берега, огороженный каменными стенами и сухая пещера, которую не заливает приливом. Мор или война, обещай мне, что убережёшь Алму...
Фран вспыхнула, наткнувшись на взгляд мужчины, резко повернулась и побежала вперёд, неотличимая со спины от мальчишки - подростка.
Потом, когда они сидели на берегу, рядом, но не то чтобы очень близко друг к другу, а солнце медленно склонялось к горизонту, и песок сыпался сквозь пальцы, мужчина сказал:
- А ведь мне знакомо это место. Я видел его с моря. На том островке зимой собираются морские собачки.
И девушка отозвалась, не поворачивая головы:
- Да.
И тут же добавила, словно продолжая начатый разговор:
- Тебе невозможно идти провожать меня к Краю Пустыни.
- Я обещал священнику. И дома меня не простят, если отпущу тебя одну.
- Я не пропаду, знаешь. Растопыренная пятерня Фран бороздила песок.
- Сколько дней займёт дорога туда и обратно? Что будет с твоей семьёй за время твоего отсутствия? А если ты не вернёшься?
- Голодать не будут. Алма разумная женщина и умеет распорядиться деньгами. Мы с ней всё обговорили. Но твои слова меня смущают. Вроде как настают Последние Дни. В любое другое время...
- Да. В любое другое. Берад не должен был брать с тебя обещание, если что-то знал об этом. А он знал, полагаю. Потом пришла Чёрная Смерть...
- Все пока живы. Может, и обойдётся.
Фран словно бы к чему-то прислушалась и ответила эхом:
- Да. Пока живы. Не покидай её, а?
- А ты? Почти ребёнок, девушка, одна на дороге...
- Немного труда, и никто не догадается, что я не парень. Ты бы и сам обманулся, если б не знал меня так давно.
- Нет.
Повисло молчание. Затканное звуками волн, ветра и чаек, оно не было тишиной. У самого горизонта беззвучно таяли в сияющей дымке паруса купеческого каравана, напоминая о детских мечтах убежать из дома в юнги, младшие матросы, мальчики на побегушках, - лишь бы прочь от берега, от неподвижной, душной жизни.
- Я слышала, торговцы на Дороге охотно берут мальчиков в учение и услужение.
Рыбак не возразил сразу, и Фран заторопилась.
- Я знаю грамоту и хорошо соображаю. Договорись с порядочным купцом из тех, что держат путь на Восток, дай ему немного денег, чтоб позаботился в дороге о сыне и показал, как ведутся дела. Расписку с него возьми, в конце концов - жену успокоить и самому не тревожиться. Ты не виноват. Ты ни разу меня не обидел. Когда-нибудь, в другой жизни, я буду счастлива видеть тебя своим отцом (или братом,- подумалось вдогонку, или...) А здесь мне не место, что правда то правда. Вот и отпусти. Доведи до дороги и возвращайся.
Так и сделали. На прощанье Фран обняла рыбака, прижавшись так тесно, что окружающие смущённо переглянулись. Рыбак и бровью не повёл.
- Избалован, матерью. Пусть немного жизни поучится, может и выйдет какой-нибудь толк. В море его не беру, слишком нежен. Да и гадали ему, что утонет. Так что вот.
На этом и расстались. И на время чудеса захватившей Фран новой жизни заглушили её тревогу и дурные предчувствия.
