Бар «Bemelman’s» в самом центре Торонто был любимым заведением деятелей шоу-бизнеса, а также многих политиков и деловых людей. Интерьер в отличном нью-йоркском стиле был вечно погружен в полутьму. Большая стойка с отделкой латунью, черные лакированные столы и стулья, старые зеркала на стенах и множество обаятельных официантов сплошь в ослепительно белых рубашках и черных брюках – все привлекало посетителей.
– Во сколько ты мне обходишься, Бакунин! – пошутил Азнавур, обняв его за плечи.
Они только что вошли, и красивая девушка азиатского происхождения сразу же подошла к ним.
– Вы забронировали?
– Да. Мегоян, столик на троих.
– О, конечно! – воскликнула она. – Вы ожидаете Биг Лучано[73].
– Тс-с-с, – пошутил Азнавур, приложив палец к губам. – Никто не должен об этом знать.
Девушка засмеялась.
– Прошу вас, идите за мной, – сказала она, взяв меню.
Они устроились в дальнем углу, самом темном в помещении. Из колонок доносился голос Мэрилин Монро: «
– Хочу поблагодарить тебя, – шепнул Микаэль.
–
– Я не шучу, слышишь?
– Это всего лишь заслуга Дом. Это она позвала его, а главное, смогла уговорить прийти сюда без его менеджера.
– Дом идеальна.
– Она не идеальна, она идеальна для меня.
– Эта фраза…
– Да, я украл ее у тебя. Теперь-то могу себе позволить признаться в этом. Прошло почти сорок лет!
– Ну, я тогда ошибался.
– Да ты просто не дал Франческе возможность доказать тебе это!
Микаэль опустил голову.
– Я переживал тогда сумбурный период, и потом, мне было всего пятнадцать лет… – пробормотал он.
– Ты мог еще все восполнить, все-таки у вас сын. Почему ты не попытался?
– Когда я узнал о Томмазо, было уже слишком поздно. Мы стали чужими людьми.
– Люди меняются, и чувства тоже. – Азнавур откинулся на спинку стула и снял кепку. – Если хочешь знать, когда ты стал встречаться с Франческой, я очень переживал, ревновал тебя, нашу дружбу, и не хотел делить тебя ни с кем. Мне тоже было пятнадцать лет, и я должен был еще многому научиться.
– В котором часу у нас назначено? – спросил Микаэль, пытаясь сменить тему.
– Потом я увидел, что Франческа положительно влияет на тебя, успокаивает неугомонную часть твоей души, темную, мучающуюся, и тогда я принял ее, – продолжил Эмиль, не замечая попытки друга. – А когда узнал, что у вас была ночь любви, признаюсь тебе, я плакал. Мой друг стал мужчиной, сказал я себе, мы больше не равные. – Азнавур повертел кепку в чуть дрожащих руках.
– Для меня вы были самой прекрасной в мире парой, и я был уверен, дурак такой, что увижу, как вы вместе стареете, – добавил он, глядя другу прямо в глаза.
Микаэль откашлялся и сложил руки на столе.
– Хорошо, – вздохнул он. – Ты не знаешь, я никогда тебе не говорил, но я звонил ей. – Он прервался на мгновение, затем продолжил: – Ты помнишь Марину? Ее подругу? Так вот, я случайно встретил ее несколько лет спустя на площади Святого Марка, мы разговорились, и она сказала мне о сыне. Франческа переехала в Милан с матерью и ребенком. Тогда я попросил Марину дать мне номер ее телефона и позвонил.
– Подожди, когда, ты говоришь, позвонил?
– Это была Пасха в шестидесятом.
– Черт! Ему было шесть лет!
– Томмазо? Да.
– И что вы сказали друг другу?
– Ничего, я позвонил ей.
– Нет, – перебил его друг, – я хочу знать точно, что ты ей сказал.
Микаэль сделал вид, что набирает пальцем номер телефона.
– Алло?
– Алло, – ответила она.
– Привет, это Микаэль.
– Я знаю. – Она сразу же меня осадила.
– Марина дала мне твой номер.
– Я знаю, – сказала она холодно.
– Послушай, Франческа, я не знал, где искать тебя, я много раз приходил к твоему дому, но ставни были закрыты.
– Мои соседи знали, куда мы переехали, – перебила она меня. – Мы им оставили адрес. – Когда она молчала, я слышал на том конце провода веселый говорок ребенка.
– Как он?
– Хорошо.
– Можно мне поговорить с ним?
– Что ты можешь ему сказать? Если бы это было что-то важное, ты не ждал бы шесть лет!
– Не злись на меня.
– Я не злюсь, я просто разочарована.
– Мы можем встретиться, если хочешь, и попробовать все исправить.
– Микаэль, честно говоря, мы с тобой так далеки друг от друга, что единственное, что мы можем сказать, так это: «Счастливой Пасхи!» – И она повесила трубку.
– И ты больше не перезвонил? – спросил Эмиль с ноткой удивления и негодования.
Микаэль молчал.
– Никогда больше не звонил?
– Нет, – ответил тот, покачав головой.
Они молча стали изучать меню.
Прошло несколько минут, может, четверть часа, когда Азнавур, глянув в окно, шепнул:
