Дети разлуки полностью

– Солнца, егбаир, брат, – уточнил Мартирос. – Сегодня – это уже вчера, и знаешь, что я тебе скажу? – Он выдержал паузу, чтобы привлечь внимание друга. – Завтра будет другой день! – воскликнул он театральным голосом бывалого комедианта.

Сероп посмотрел на горизонт, и вдруг дрожь пробежала по всему его телу.

– Что с тобой? – спросил Мартирос, заметив этот легкий озноб.

– Давай вернемся, – пробормотал Сероп, отгоняя кружившего вокруг него комара и возвращаясь к прерванному пути.

– На работе что-то не так? – попробовал угадать друг, но не получил ответа. – Живан сказал, что ты хотел видеть меня, – настаивал Мартирос, упомянув общего знакомого, водителя грузовика, который возил товар с фабрики в Афины.

– Да.

– Чем я могу помочь тебе?

Сероп неожиданно остановился.

– На днях меня вызывал к себе начальник цеха. Сказал, что есть излишки рабочей силы и что…

– Что?

– Вероятно, с сентября, после отпусков, меня уволят.

Он произнес эту фразу как-то отрешенно, будто речь шла о чужом несчастье.

– Твоя жена знает?

– Нет.

– Что думаешь делать?

– Обращусь в профсоюз, там меня хорошо знают. Хозяевам это с рук не сойдет, – заявил Сероп уверенно, вырвав подсолнух с такой силой, будто хотел выместить всю накопившуюся злость на цветке. – Пришло время дать им понять раз и навсегда, что они должны уважать права трудящихся.

Мартирос приподнял брови, он никогда не слышал от друга таких речей.

– Надеюсь, ты не стал коммунистом?! – удивленно добавил он.

Сероп выбросил цветок и сменил тему:

– Знаешь, я ведь шью тапочки, мягкие кундуры. Красивые…

– Да, мне сказали.

– Помоги мне продать их.

Мартирос с сомнением посмотрел на него.

– Ты знаешь много людей в Афинах, повсюду, – добавил Сероп. – И я готов заплатить тебе процент…

Мартирос засмеялся.

– Что тут смешного?

– Нельзя разбогатеть, продавая тапочки, друг мой.

– А я и не хочу становиться богатым. – Сероп резко повернулся в сторону бухты и застал то самое мгновение, когда солнце окончательно утонуло в море. – Я хочу растить моих детей, – объяснил он просто, пока последний солнечный луч гас на его лице.

– Понимаю, – ответил маклер с уважением, – но сколько пар тебе надо продать в неделю? Нет, лучше так, сколько ты сможешь сшить за это время? Две, три?

Сероп неуверенно покачал головой.

– К сожалению, я не могу тебе помочь, но я дам тебе совет… – Мартирос далеко отбросил окурок. – Знаешь итальянский квартал?

– С другой стороны порта? В Сан-Дионисио?

– Да. Пойди туда и поговори с Капуто, у него большой обувной магазин. Итальянцы умеют ценить красивые вещи. Если твои тапочки понравятся Капуто, он хорошо заплатит тебе за них. Можешь сказать, что тебя прислал я.

– Капуто?

– Да.

Они уже подходили к городу.

– Куда ты теперь? – спросил Сероп, смахивая со лба капельки пота.

– Вернусь в Афины девятичасовым поездом.

Сероп кивнул.

– Возьми, вытри их, – сказал он, протягивая платок и указывая на башмаки.

– А, спасибо. – Мартирос наклонился и вытер кончики башмаков, испачканные в глине. – Ладно, – завершил он. – Пойду здесь, так быстрее.

– До скорого.

– Если тебе что-то понадобится…

– Конечно…

Мартирос чуть приподнял поля своей шляпы и повернулся к огням, сверкавшим в полумраке. Сероп стоял, глядя, как тот исчезает среди узких немощеных городских улочек. Он подумал: «Какое, должно быть, счастье иметь возможность сесть в поезд и уехать куда-нибудь подальше от ежедневных забот».

«А если я не вернусь домой?» – спросил он себя, когда первая вечерняя звезда показалась на небе.

– Я тебя ждала, – сказала Сатен с ноткой упрека и повышая голос, чтобы перекрыть шум в комнате.

Сероп только что отодвинул портьеру в свою лачугу и чуть не оглох от крика детей. Сидя на кровати, его жена тщетно пыталась успокоить одного из близнецов, который громко и безутешно плакал, пока Луссиа-дуду занималась другим сорванцом, который резко и раздраженно протестовал.

– Что тут случилось? – спросил Сероп, приближаясь.

– От тебя пахнет мосхуди, ты пил? – Сатен помахала перед носом рукой, чтобы развеять неприятный запах.

– Что случилось? – повторил он, повысив голос.

– Да так, детские стычки, – вмешалась повитуха. – Один сделал больно другому, – добавила она, стараясь смягчить ситуацию.

– Кто?

Обе женщины выразительно посмотрели друг на друга.

– Микаэль, – ответила Луссиа-дуду, показав на ребенка, которого держала за руку. Сероп заметил красную тесемку на запястье.

– Что еще он натворил?

– Он уколол своего брата иглой, – ответила Сатен с напускным равнодушием.

– Иглой?

– Да, я сшивала носки тапочек… – Она кивнула в сторону швейной машинки на столе.

– Ты все время упрямо пытаешься работать одна! – закричал Сероп, покрывая крики детей.

Сатен вздрогнула от испуга.

– Это была моя идея. Я хотела помочь ей, – скромно вступилась Луссиа-дуду.

– Молчи! Замолчите все!

Впервые в жизни Сероп позволил себе неуважительно отнестись к той, что вырастила и воспитала его. Он был вне себя. В порыве ярости он вырвал Микаэля из рук повитухи и поднял его в воздух, сильно встряхнув пару раз.