— Все мы понимаем, что рискуем, передавая им информацию о себе, — отвлек внимание Миро. — И в то же время понимаем, что не продвигаемся вперед, но возможно, сможем понять хоть что-нибудь в структуре этого языка, если получим ответ на то, что передадим.
— Мы не передадим и получим, — возразила Джейн, — а передадим и передадим. Мы поделимся с ними информацией, которую они, возможно, не могут получить никаким другим путем, и эта информация может четко обрисовать им все, что необходимо знать, чтобы создавать новые вирусы, которые смогут противостоять всему имеющемуся у нас против них оружию. И пока у нас нет никакой идеи ни о том, как это информация кодируется, ни о том, где расположено каждое из специфических данных, как мы сможем интерпретировать ответ? Кроме того, а что, если ответ будет новым вирусом, предназначенным для того, чтобы нас уничтожить?
— Они пришлют нам
— То-то и оно, — вставила Эла.
— Что оно? — удивилась Квара. Теперь была ее очередь раздражаться, потому что Эла была, очевидно, на шаг впереди.
— Они не принимают сигналов и не выводят их на экраны компьютеров. Мы делаем это потому, что у нас есть язык, использующий символы, которые мы способны видеть. А они должны читать эти передаваемые сигналы непосредственно. Они воспринимают код и как-то интерпретируют его, следуя инструкции собрать молекулу, которая описана в передаваемом сигнале. Они «читают» ее через… Через что? Запах, воздух? Главное то, что, если генетические молекулы являются их языком, у них должны быть специфические органы чувств, вроде того, как мы получаем письменные изображения своей речи посредством глаз.
— Понятно, — отозвалась Джейн. — Ты предполагаешь, что они и от нас ожидают, что мы соберем те молекулы, которые они пришлют нам, а не просто прочитаем их на экране и попытаемся понять их предназначение.
— Если делать выводы на основании того, что нам известно, — кивнула Эла. — Возможно, именно так они добиваются подчинения. Или атакуют. Отправим им сообщение. Если они «услышат», им придется сделать это, читая молекулы своим телом и позволяя им произвести свой эффект. Таким образом, если эффект — отрава или смертельная болезнь, одно прочтение сообщения подвергнет их опасности. Что-то вроде того, если бы слова лупили нас по шее. Чтобы что-нибудь услышать, нам надо было бы лечь и позволить кому-то выбранным им инструментом передать сообщение. Если это палец или перо — тогда славно, а если плотницкий топор, или мачете, или кувалда? Слишком плохо для нас.
— Все может быть совсем не так фатально, — довольно спокойно заявила Квара, ее соперничество с Элой забылось, как только она смогла самостоятельно развить идею. — Молекулы могут быть устройствами, изменяющими поведение. «Слушать» их в буквальном смысле означает послушание.
— Не знаю, правы ли вы в деталях, — высказалась Джейн. — Но в этом случае у эксперимента больше шансов на успех. Кроме того, отсюда следует, что у Десколадеров нет в распоряжении возможности атаковать нас прямо. Это снижает вероятный риск.
— А люди еще говорят, что без компьютера ты не черта не смыслишь, — бросил Миро.
И тут же смутился. Он заговорил с ней так же легкомысленно, как если бы проговаривал слова про себя, а Джейн слушала его через сережку. Но теперь слова, поддразнивающие ее потерей компьютерной сети, прозвучали незнакомо и холодно. Он мог пошутить таким образом с Джейн в сережке. Но Джейн во плоти была другим делом. Теперь она стала человеческим существом. С чувствами, с которыми нужно считаться.
«У Джейн всегда были чувства, — подумал Миро. — Но я почти не думал о них, потому… потому что не должен был. Потому что не видел ее. Потому что, в определенном смысле, она не была для меня реальной».
— Я просто имел в виду… — проговорил Миро, — я просто имел в виду, что ты хорошо соображаешь.
— Спасибо, — поблагодарила Джейн без единой капли иронии в голосе, но Миро понял, что ирония присутствует в самой ситуации. Миро, этот «однопроцессорный» человек, говорил созданию с блестящим умом, что она хорошо рассуждает, как будто он мог оценить ее.
