— Неужели? Я не знал, что такие вещи у нас тоже фиксируются.
— Ради безопасности. Чтобы в случае необходимости знать, где находится в данный момент каждый член группы. Датчики мониторинга вшиты в форменную одежду и позволяют установить, что данные комплекты форменной одежды, вышедшие из столовой, вернулись в казарму. Суммарное время их опоздания составило 21 минуту, что говорит, что или 21 ученик болтался где-то лишнюю минуту, либо один ученик проболтался где-то 21 минуту один.
— Очень здорово! И вы что же, хотите, чтобы я их всех допросил?
— Нет! Мы считаем, что они даже знать не должны, что мы контролируем их с помощью форменной одежды. Совершенно ни к чему, чтобы они знали, как много нам о них известно.
— И как мало.
— Мало?
— Если отсутствовал один ученик, то нам крайне важно, чтобы он не знал, что наши методы слежения не позволяют установить, кто он такой.
— А… Верное замечание. И… фактически я пришел к вам потому, что почти уверен — ученик был один.
— Хотя ваши данные не вполне точны?
— Я опираюсь на распределение уходивших во времени. Это были группы по два, по три человека и несколько одиночек. Так они выходили из столовой. В коридоре произошли перемены: трое одиночек образовали группу из трех человек, две двойки явились в казарму в виде четверки. Никаких событий, которые могли бы вызвать задержку в коридоре, не произошло, ибо в случае ссоры или чего-то в этом роде суммарное опоздание было бы больше.
— Так значит, один ученик пропадал где-то 21 минуту?
— Я подумал, что вас следует об этом известить.
— А что он мог сделать за 21 минуту?
— Вы знаете, кто это был?
— Скоро узнаю. А туалеты под контролем? Можете ли вы быть уверены, что кто-нибудь из них не разволновался так, что побежал в туалет и его вырвало нашим завтраком?
— Ничего необычного в посещении туалетов не было. Зашел — вышел.
— Хорошо, я узнаю, кто это был. А вы продолжайте наблюдение за этой группой новичков.
— Значит, я был прав, сообщив вам об этом?
— Неужели же вы сомневались хоть минуту?
Боб спал чутко, прислушиваясь во сне к шумам, как это бывало с ним всегда. Насколько он помнил, просыпался он дважды, но не вставал, а только лежал, слушая тихое дыхание остальных. Оба раза где-то в глубине комнаты раздавался еле слышный шепот. Голоса были детские, ничего тревожного, но и их было достаточно, чтобы Боб проснулся и насторожился, однако тут же убедился в отсутствии опасности.
В третий раз он проснулся, когда в комнату вошел Даймек. Еще до того, как Боб сел на койке, он уже знал, кто это, знал по тяжелым шагам, по уверенной походке, говоривших о властном характере. Глаза Боба раскрылись еще до того, как Даймек начал свою первую фразу. Больше того, он уже стоял на четвереньках, готовый кинуться выполнять приказ, едва Даймек закончил говорить.
— Мертвый час кончился, мальчики и девочки. Пора приниматься за работу.
Значит, это не о Бобе. Если даже Даймек и знал, чем занимался Боб в промежутке между завтраком и началом мертвого часа, он вида не подал. Следовательно, непосредственной опасности нет.
Боб сидел на койке, а Даймек объяснял ребятам, как пользоваться своими шкафчиками и компьютерами. Всего-то и надо было прикоснуться ладонью к стенке возле запора шкафчика, и тот открывался. Затем следовало вынуть компьютер, включить его, набрать свою фамилию и пароль.
Боб немедленно наложил на шкафчик ладонь правой руки, но компьютер даже не стал включать. Вместо этого он поглядел на Даймека, который помогал в чем-то разобраться мальчику, лежавшему недалеко от двери, а затем быстро кинулся к третьей, незанятой койке и дотронулся ладонью левой руки до шкафчика. Внутри тоже лежал компьютер. Потом Боб набрал на своем компьютере имя и пароль: «Боб» и «Ахилл». Затем взял чужой и набрал «Недотепа» и «Карлотта». Боб вернул чужой компьютер в шкафчик, закрыл дверцу, а свой компьютер кинул к себе на койку, скользнул в нее сам и сел. Он даже не стал оглядываться, чтобы проверить, не заметил ли кто чего-нибудь. Если ребята заметили, то вскоре сами спросят, а если он начнет оглядываться по сторонам, это только привлечет к нему внимание и заставит других ребят подозревать его в чем-то. А так — могут ничего и не заметить.
Конечно, взрослые поймут, что он натворил. Даймек, во всяком случае, уже явно что-то заподозрил. Кто-то из детей пожаловался, что его шкафчик не открывается. Значит, главному компьютеру станции известно, сколько здесь учеников, сколько шкафчиков обрели хозяев на эту минуту, а потому он прекратил открывать новые, когда двадцать первый шкафчик был открыт. Но Даймек не обернулся и не спросил, кто открыл два шкафчика. Вместо этого он прижал собственную ладонь к шкафчику малыша, и дверца открылась. Даймек тут же ее захлопнул, и с этой минуты она прекрасно подчинялась приказам мальчика.
