Она заметила отразившуюся на его лице боль и сразу пожалела о сказанных словах. Чисто рефлекторно пожалела — с самого раннего детства ее приучали извиняться, если она причинила кому-то боль, как бы этот человек ее ни заслужил.
— Ой, — попытался обернуть все в шутку Питер.
Но Ванму не знала милосердия — она больше не служанка.
— Ты так гордишься тем, что знаешь больше меня, но все то, что ты знаешь, либо Эндер вложил тебе в голову, либо Джейн нашептала на ушко. У меня нет Джейн, у меня нет Эндера. Свои знания я приобрела тяжким трудом. Я пережила их. Поэтому избавь меня, пожалуйста, от своего презрения. В этой экспедиции я смогу пригодиться тебе только в том случае, если буду знать все, что известно тебе, — потому что тому, что знаешь ты, я смогу научиться, а вот то, что знаю я, ты в школе не получишь.
С шутками покончено. Лицо Питера раскраснелось от гнева.
— Да как… Да кто…
— Да как я смею, — договорила за него Ванму то, что он хотел сказать. — Да кто я такая.
— Я этого не говорил, — тихо буркнул Питер, отворачиваясь.
— Что, я посмела забыть положенное мне место? — поинтересовалась она. — Хань Фэй-цзы рассказывал мне о Питере Виггине. О настоящем Питере, а не о его копии. Как Питер втянул Валентину в свой заговор, чтобы стать Гегемоном Земли. Как он заставил ее писать статьи под псевдонимом Демосфен, проникнутые бунтовской демагогией, тогда как сам назвался Локи и писал статьи, насыщенные умными, глубокими мыслями. Но идеи той самой демагогии принадлежали ему же.
— Умные мысли тоже были его, — сказал Питер.
— Верно, — кивнула Ванму. — Однако у него не было того, что было у Валентины, того, чего он никогда не видел, на что никогда не обращал внимания. У него не было человеческой души.
— Это Хань Фэй-цзы сказал?
— Да.
— Осел он, твой Хань Фэй-цзы, — рявкнул Питер. — Потому что у Питера была та же душа, что и у Валентины. — Он поднялся и угрожающе шагнул к ней. — А вот у меня, Ванму, ее нет.
На какую-то секунду она испугалась. Откуда она знала, что за насилие живет в нем? Что за черный гнев нашел выход в этом псевдочеловеке, созданном Эндером?
Но Питер так и не ударил ее. Может быть, в этом не было необходимости.
Аимаина Хикари лично вышел к воротам своего сада, чтобы приветствовать их и провести в дом. Одет он был очень просто, на шее качался ковчежец, который носили все соблюдающие традиции японцы Священного Ветра: в небольшой ладанке содержался прах самых достойных представителей семейства. Питер объяснил Ванму, что когда такой человек, как Хикари, умирает, горстка пепла из его ковчега смешивается с его пеплом и переходит по наследству детям или внукам. Таким образом, у него на груди покоился прах всего древнего семейства, почившего долгим сном, — это самый драгоценный подарок, который он сможет передать потомкам. Этот обычай произвел огромное впечатление на Ванму, у которой не было предков, оставшихся в памяти народа.
Хикари приветствовал Ванму поклоном, Питеру же он пожал руку. В глазах Питера, наблюдающего за этим представлением, отразилось изумление.
— О, может быть, меня и называют хранителем духа Яма-то, — улыбнулся Хикари, — но это вовсе не означает, что я должен заставлять европейцев соблюдать японские традиции. Кроме того, европейцы кланяются, словно свиньи танцуют.
Пока Хикари вел их через сад в традиционно японский дом со стенами из бумаги, Питер и Ванму переглянулись и обменялись широкими улыбками. Между ними воцарилось единогласное перемирие, ибо они сразу поняли, что Хикари — серьезный противник, и если они хотят от него что-нибудь узнать, им придется опираться друг на друга.
— Философ и физик, — проговорил Хикари. — Я сразу обратил внимание на это сочетание, когда получил ваше послание с просьбой принять вас. Меня и раньше посещали философы, были и физики, европейцы и китайцы, но ваш странный союз меня заинтриговал.
— Она находит меня сексуально неотразимым, — заявил Питер, — и мне никак от нее не отделаться.
И улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой.
К вящему удовольствию Ванму, типично западная шутка Питера нисколько не позабавила Хикари, и она заметила, как на шее юноши заалел багрянец.
Теперь настала ее очередь — сыграть роль философа-гномиста.
— Свинья барахтается в грязи, тогда как он греется на теплом камушке.
Хикари повернулся к ней — столь же бесстрастный, как и раньше.
— Я запишу эти слова у себя в сердце, — произнес он.
Ванму подумала, понял ли Питер, что она только что стала жертвой восточной иронии Хикари.
— Мы пришли учиться у вас, — сказал Питер.
— Тогда я должен предложить вам трапезу и отпустить, не удовлетворив ваших желаний, — склонил голову Хикари. — Мне нечего преподать физику или философу. Если б у меня не было детей, я бы вообще остался без учеников, ибо только они знают меньше, чем я.
— Нет-нет, — запротестовал Питер. — Вы очень мудрый человек. Хранитель духа Ямато.
