— А сможем ли мы хоть что-нибудь сделать за это время? — подхватил Миро. — Сумеем ли мы научиться говорить с этими Десколадерами, этими чужаками, которые рассылают во все стороны зонды, разрушающие планеты? Сможем ли мы убедить их остановиться? Спасем ли мы все виды, которые мы знаем, и еще тысячи и миллионы, о которых мы даже понятия не имеем, от страшных и неизлечимых болезней? Джейн дала нам лучшие программы, какие только смогла придумать, чтобы помочь нам связаться с ними. Но хватит ли этого на твою главную задачу? На задачу всей твоей жизни?
Старшая сестра Миро, Эла, смотрела на него с грустью.
— А я думала, что главную задачу своей жизни выполнила — я создала вирус, который обезвредил Десколаду здесь.
— Да, ты сделала это, — ответил он. — И это очень много. Но нужно сделать больше, и только тебе это под силу. Я прошу тебя, Эла, полететь вместе со мной и умереть, если придется, потому что без тебя моя собственная смерть будет бессмысленной — мы с Вэл одни не сможем сделать того, что должны сделать.
Квара и Эла не ответили.
Миро кивнул им, а потом повернулся и вошел в корабль. Но прежде чем он закрыл и задраил дверь, обе сестры безмолвно последовали за ним, обнявшись.
Мой отец однажды сказал мне,
что богов не существует,
что они — всего лишь бессердечная махинация
дурных людей,
которые пытаются доказать, что их власть хороша, а их насилие над другими — это любовь.
Но если богов не существует, почему нам так хочется верить в них?
Ведь то, что злобные лжецы застят нам горизонт
и не дают нашему взгляду пробиться к богам, не означает, что яркий ореол, окружающий каждого лжеца,
не может быть ослепительным сиянием бога, ожидающего, что мы найдем дорогу к нему в обход лжи.
«Не действует» — сказала Королева Улья.
«А что еще мы можем сделать? — спросил Человек. — Мы связали самую прочную сеть, какую только смогли. Мы присоединились к тебе и другим королевам так прочно, как никогда раньше, — мы все дрожим, нас шатает от напряжения, как будто разыгравшийся ветер мечется в наших кронах и заставляет наши листья блистать в солнечном свете, а весь свет, который излучаешь ты и твои дочери, и вся любовь, которая есть у нас к нашим нежным матерям и нашим дорогим безмолвным материнским деревьям, сосредоточена в тебе, в нашей королеве, нашей сестре, нашей матери, нашей преданной жене. Как может Джейн не видеть, что мы сделали, как она может не хотеть слиться с такой сетью?»
«Она не может найти к нам дороги, — объяснила Королева Улья. — Да, она наполовину создана из того же материала, что и мы, но она давно отвернулась от нас, потому что не отрываясь смотрела на Эндера, слилась с ним. Она была нашим мостом к нему. А теперь он — ее единственный мост к жизни.»
«Какой там мост? Он сам умирает.»
«Умирает старая часть его, — сказала Королева Улья. — Но вспомни, он любил и лучше других понимал вас, пеквенинос. Разве не может быть, чтобы из умирающего тела его юности выросло дерево, которое возьмет его в Третью Жизнь, как он взял тебя?»
«Я не понимаю твоего плана, — произнес Человек. Но даже в непонимании, под осознанными словами к ней летели и другие: — Моя возлюбленная королева, — говорил он, а она слышала: — Моя дорогая и благородная госпожа.»
«У меня нет никакого плана, — отозвалась она. — Только надежда.»
«Тогда скажи мне, на что ты надеешься», — попросил Человек.
«Это только сон надежды, — ответила Королева Улья. — Только слабый отголосок неясной догадки о сне надежды.»
«Скажи мне.»
«Она была нашим мостом к Эндеру. Так может быть, теперь Эндер станет ее мостом к нам, через тебя? Если не считать последних лет, всю свою жизнь она провела, глядя в сердце Эндера, слушая его сокровенные мысли и позволяя его айю вносить смысл в ее собственное существование. Если он позовет ее — она услышит, даже если не услышит нас. И ее потянет к нему.»
«В тело, где сейчас обитает большая часть его? — догадался Человек. — В тело Молодой Валентины? Но они будут бороться друг с другом, сами того не желая! Они не могут вдвоем управлять одним королевством.»
