— Поверь, я знаю, что ты чувствуешь, — продолжала Валентина. — Пока я не полюбила Джакта и не вышла за него замуж, Эндер был всей моей жизнью. Но я никогда не была
Новинья кивнула. Она понимала.
— Но у меня есть Джакт, и поэтому я совсем не чувствую себя несчастной. И потом — дети. Как бы я ни любила Эндера, такого сильного даже сейчас, дети значат гораздо больше для женщины, чем любой мужчина. Мы притворяемся, что это не так. Мы притворяемся, что рожаем детей и растим их для него. Но это неправда. Мы растим детей для них самих. Мы остаемся со своими мужчинами ради детей, — Валентина улыбнулась, — как ты.
— Я жила не с тем мужчиной, — возразила Новинья.
— Нет, ты ошибаешься. У твоего Либо была жена и другие дети, и только его жена и дети имели право претендовать на него. Ты была с другим мужчиной ради своих собственных детей, и пусть они иногда ненавидели его, но все же они его любили, пусть в чем-то он проявлял слабость, но в чем-то другом он проявлял силу духа. Хорошо, что он был у тебя, хотя бы только ради них. Как бы там ни было, он был им защитой.
— Зачем ты говоришь мне все это?
— Джейн умирает, — повторила Валентина, — но она может жить, если Эндер дотянется до нее.
— И что же ты предлагаешь, снова нацепить ему на ухо сережку? — презрительно поинтересовалась Новинья.
— Им это давно не нужно, — спокойно ответила Валентина. — С тех пор, как Эндеру стала ненужной эта жизнь в этом теле.
— Он еще не такой старый, — возразила Новинья.
— Всего три тысячи лет, — отозвалась Валентина.
— Это просто релятивистский эффект. На самом деле ему…
— Три тысячи лет, — повторила Валентина. — И почти все это время его семьей было все человечество; он был отцом, отправившимся в деловую поездку, который время от времени возвращается домой, но когда он дома, он — справедливый судья и щедрый кормилец. Так и случалось всякий раз, когда он снова погружался в человеческий мир и Говорил о чьей-нибудь смерти; он готов был исполнять любые функции семейного человека, потому что семьи у него не было. Он прожил жизнь длиной в три тысячи лет и не видел ей конца. И вот — устал. Поэтому он оставил ту огромную семью и выбрал твою, маленькую; он любил тебя и ради тебя отказался от Джейн, которая была ему как жена все годы его странствий, она, можно сказать, была хранительницей очага, по-матерински опекала триллионы детей, сообщала ему о том, что они делают, заботилась о доме.
— Да воздастся ей за благочестивые дела ее, — ввернула Новинья.
— Да, она добродетельная женщина. Как ты.
Новинья презрительно вскинула голову:
— Только не я. Мои благочестивые дела принесли только горе.
— Но он выбрал тебя и любил, был отцом детям, которые уже дважды теряли отцов, любил их, он и сейчас остается твоим мужем, но дело в том, что тебе он больше не нужен.
— Как ты можешь говорить такое? — гневно воскликнула Новинья. — Как можешь ты знать, что мне нужно!
— Ты сама это знаешь. Ты знала это, когда пришла сюда. Ты поняла это, когда Эстевано умер в объятиях того мошеннического отцовского дерева. Твои дети давно уже живут собственными жизнями, и ты не можешь защитить их, и Эндер не может. Ты до сих пор любишь его, а он тебя, но семейная часть твоей жизни завершилась. Он больше не нужен тебе.
— Это я никогда не была нужна ему!
— Он отчаянно в тебе нуждался, — настаивала Валентина. — Ты была так сильно нужна ему, что ради тебя он отказался от Джейн.
— Нет, — возразила Новинья. — Ему нужна была моя потребность в нем. Ему нужно было чувствовать, что он заботится обо мне и защищает меня.
— Но ведь тебе уже больше не нужны ни его забота, ни защита?
Новинья отрицательно покачала головой.
— Тогда разбуди его, — попросила Валентина, — и отпусти.
