– Да, – кивнул Ольяду, – но это лишь одна из целей. Есть и другая – это настоящий момент, сегодня. А еще одна – создать сеть связей. Связей от души к душе. Если бы целью жизни было только ее продление, то ничто другое вообще не имело бы значения, потому что в таком случае «сегодня» всегда было бы только предвкушением и подготовкой к «завтра». Но ведь существуют сбывшиеся надежды, Грего. Существует счастье, которое у нас уже есть. Счастье каждого мгновения. Конец нашей жизни, даже если не осталось ничего, чтобы продолжить ее, если нет никаких последователей или потомков, конец жизни не стирает ее начала.
– Но тогда жизнь нельзя оценить, – возразил Грего. – Если твои дети умерли, вся твоя жизнь – пустое.
– Нет, – спокойно, но твердо сказал Ольяду. – Ты говоришь так потому, что у тебя нет детей, Грегориу. Но ничего не проходит бесследно. Ребенок, которого ты держал на руках хотя бы единственный день до своей смерти, не пустое, поскольку одного этого дня достаточно для достижения цели самой по себе. Ты уже отодвинул небытие на час, на день, на неделю, на месяц. И если мы все умрем здесь, на этой маленькой планете, наша смерть не зачеркнет прожитых нами жизней.
Грего покачал головой:
– Нет, ты не прав, Ольяду. Смерть отменяет все.
Ольяду пожал плечами:
– Тогда зачем же ты прикладываешь усилия и пытаешься что-то делать, а, Грего? Ведь ты все равно когда-то умрешь. Зачем обзаводиться детьми? Ведь и они когда-то умрут; умрут и их дети; все дети умирают. Когда-нибудь звезды погаснут или взорвутся. Когда-нибудь смерть накроет всех нас стоячей водой небытия, и ничего не всплывет на поверхность, ничего не выдаст того, что мы когда-то здесь жили. Но мы ведь жили, и все то время, когда мы жили, – мы были живыми. Правда в том, что было, есть и будет, а не в том, что могло быть, должно случиться или никогда не сможет произойти. Если мы умрем, наши смерти будут иметь смысл для остальной Вселенной. Даже если о нашей жизни никому не было известно, сам факт того, что кто-то жил здесь и умер, отзовется эхом по всей Вселенной.
– И тебе довольно этого? – поинтересовался Грего. – Умереть в назидание? Умереть, чтобы другие испытали ужас оттого, что они убили тебя?
– Бывают и худшие предназначения.
Их прервал Водная Преграда:
– Последний ансибль, подключенный в диалоговом режиме, прошел инспекцию. Теперь подключены все.
Разговоры закончились. Пора Джейн найти дорогу назад, если это возможно.
Они ждали.
Через одну из своих работниц Королева Улья узнала новость о восстановлении ансибельных связей.
– Пришло время
– У нее получится? Ты можешь привести ее?
– Я не могу провести ее туда, куда не могу попасть сама
– Значит, нам остается только наблюдать?
– Наблюдать буду я
– К чему?
– К тому, что вы понадобитесь Джейн.
– А что ей может понадобиться? И когда?
– Понятия не имею.
В шаттле дочь Улья внезапно подняла голову от своего терминала, поднялась со своего кресла и направилась к Джейн.
Джейн повернулась к ней.
– Что? – спросила она рассеянно. А потом, вспомнив о сигнале, который она ожидала, бросила взгляд на Миро, который оглянулся, чтобы узнать, в чем дело.
– Мне нужно идти, – сказала Джейн.
Она откинулась на спинку кресла и обмякла, словно силы внезапно оставили ее.
В ту же минуту Миро выскочил из своего кресла, а вслед за ним и Эла. Работница уже отстегнула Джейн от кресла и подняла ее. Миро помог ей пронести тело Джейн через коридоры к спальным отсекам в корме корабля. Там они уложили ее на кровать и закрепили ремешками. Эла проверила дыхание и пульс.
– Она глубоко спит, – объявила Эла. – Дыхание очень замедлилось.
– Кома? – спросил Миро.
– Нет, что-то вроде анабиоза, – объяснила Эла. – А так все в норме.
– Пошли, – позвала через дверь Квара. – Вернемся к работе.
Миро резко развернулся к ней, но Эла удержала его.
– Ты можешь остаться и побыть с ней, если хочешь, – предложила она, – но Квара права. У нас есть работа. Джейн выполняет свою.
