– Ой, – попытался обернуть все в шутку Питер.
Но Ванму не проявила милосердия – она больше не служанка.
– Ты так гордишься тем, что знаешь больше меня, но все то, что ты знаешь, либо Эндер вложил тебе в голову, либо Джейн нашептала на ушко. У меня нет Джейн, у меня нет Эндера. Свои знания я приобрела тяжким трудом. Я пережила их. Поэтому избавь меня, пожалуйста, от своего презрения. В этой экспедиции я смогу пригодиться, только если буду знать все, что известно тебе, – потому что тому, что знаешь ты, я смогу научиться, а вот то, что знаю я, ты в школе не получишь.
С шутками покончено. Лицо Питера покраснело от гнева.
– Да как… Да кто…
– Да как я смею, – договорила за него Ванму то, что он хотел сказать. – Да кто я такая.
– Я этого не говорил, – тихо буркнул Питер, отворачиваясь.
– Что, я посмела забыть отведенное мне место? – поинтересовалась она. – Хань Фэй-цзы рассказывал мне о Питере Виггине. О настоящем Питере, а не о его копии. Как Питер втянул Валентину в свой заговор, чтобы стать Гегемоном Земли. Как он заставил ее писать статьи под псевдонимом Демосфен, проникнутые бунтарской демагогией, тогда как сам назвался Локком[10] и писал статьи, насыщенные глубокими мыслями. Но идеи той самой демагогии принадлежали ему же.
– Умные мысли тоже были его, – сказал Питер.
– Верно, – кивнула Ванму. – Однако у него не было того, что было у Валентины, того, чего он никогда не видел, на что никогда не обращал внимания. У него не было человеческой души.
– Это Хань Фэй-цзы сказал?
– Да.
– Осел он, твой Хань Фэй-цзы! – рявкнул Питер. – Потому что у Питера была та же душа, что и у Валентины. – Он поднялся и угрожающе шагнул к ней. – А вот у меня, Ванму, ее нет.
На какую-то секунду она испугалась. Откуда ей знать, что за насилие живет в нем? Что за черный гнев нашел выход в этом псевдочеловеке, созданном Эндером?
Но Питер так и не ударил ее. Может быть, в этом не было необходимости.
Аимаина Хикари лично вышел к воротам своего сада, чтобы приветствовать их и провести в дом. Одет он был очень просто, на шее качался ковчежец, который носили все японцы, соблюдающие традиции Священного Ветра: в небольшой ладанке содержался прах самых достойных представителей семейства. Питер объяснил Ванму, что, когда такой человек, как Хикари, умирает, горстка пепла из его ковчега смешивается с его пеплом и переходит по наследству детям или внукам. Таким образом, у него на груди покоился прах всего древнего семейства, почившего долгим сном, – это самый драгоценный подарок, который он сможет передать потомкам. Этот обычай произвел огромное впечатление на Ванму, у которой не было предков, оставшихся в памяти народа.
Хикари приветствовал Ванму поклоном, Питеру же он пожал руку. В глазах Питера, наблюдающего за этим представлением, отразилось изумление.
– О, может быть, меня и называют хранителем духа Ямато[11], – улыбнулся Хикари, – но это вовсе не означает, что я должен заставлять европейцев соблюдать японские традиции. Кроме того, европейцы кланяются, словно свиньи танцуют.
Пока Хикари вел их через сад в традиционно японский дом со стенами из бумаги, Питер и Ванму переглянулись и обменялись широкими улыбками. Между ними воцарилось единогласное перемирие, ибо они сразу поняли, что Хикари – серьезный противник, и если они хотят от него что-нибудь узнать, им придется опираться друг на друга.
– Философ и физик, – проговорил Хикари. – Я сразу обратил внимание на это сочетание, когда получил ваше послание с просьбой принять вас. Меня и раньше посещали философы, были и физики, европейцы и китайцы, но ваш странный союз меня заинтриговал.
– Она находит меня сексуально неотразимым, – заявил Питер, – и мне никак от нее не отделаться.
И улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой.
К вящему удовольствию Ванму, типично западная шутка Питера нисколько не позабавила Хикари, и она заметила, как на шее юноши заалел багрянец.
Теперь настала ее очередь – сыграть роль философа-гномиста.
– Свинья барахтается в грязи, тогда как он греется на теплом камушке.
Хикари повернулся к ней – столь же бесстрастный, как и раньше.
– Я запишу эти слова у себя в сердце, – произнес он.
Ванму подумала, понял ли Питер, что она только что стала жертвой восточной иронии Хикари.
– Мы пришли учиться у вас, – сказал Питер.
– Тогда я должен предложить вам трапезу и отпустить, не удовлетворив ваших желаний, – склонил голову Хикари. – Мне нечего преподать физику или философу. Если бы у меня не было детей, я бы вообще остался без учеников, ибо только они знают меньше, чем я.
– Нет-нет, – запротестовал Питер. – Вы очень мудрый человек. Хранитель духа Ямато.
– Я уже сказал, меня так называют. Но дух Ямато слишком велик, чтобы уместиться в такой маленькой коробчонке, как моя душа. И в то же самое время дух Ямато слишком мал и незначителен, чтобы быть замеченным великими душами европейцев и китайцев. Вы учителя, а Китай и Европа всегда были учителями Японии.
