– В долг, – согласился попаданец равнодушно, – отдашь когда сможешь и чем сможешь. Не получится мне, ИРА. Не к спеху – голодать, зарабатывая чахотку и язву, ради этого не стоит.
Подросток с рекомендательными письмами отправился в Атланту и откровенно говоря, попаданец быстро о нём забыл. А вот Келли о своём благодетеле – нет.
Окончив колледж в девятнадцать[102], ирландец посчитал лучшим способом отдать долг, работая непосредственно на Фокадана.
– Математическая статистика, сэр, – объявил Келли, явившись в калифорнийский дом Фокадана с багажом, – окончил с отличием, буду вашим секретарём. Вот бумаги от колледжа, а вот рекомендательные письма от ячейки ИРА в Атланте.
Спорить с самоназначенным секретарём попаданец тогда не стал, спешил. Бросил только:
– Поживи пока, потом решим.
Вернувшись через неделю, обнаружил разобранные документы, в кои-то веки приведённые в порядок. Слуги, несколько разбаловавшиеся у либерального хозяина, ходили по струнке, а Кэйтлин считала Риана кем-то вроде старшего брата.
Так и пошло.
Католическая община Москвы праздновала Рождественскую Неделю от души – с размахом, пафосом и прекрасными театрализованными представлениями. Представления разыгрывались в католических храмах, домах богатых прихожан и на улицах. Прихожане считали святой обязанностью получить хоть маленькую роль в одном из спектаклей, почувствовать себя причастным к рождению Иисуса.
Рождественские гимны и маленькие представления, отдающие лубком и нафталином, откровенно говоря, изрядно подбешивали попаданца, но как истовый католик, он встречал испытания приметы праздника улыбкой и дёргающимся глазом.
Пришлось самому вспомнить актёрско-режиссёрское прошлое, поставив мини-спектакль с участием Кэйтлин и ближников. Дочка исполняла роль Девы Марии, Конан её мужа, а остальные – волхвов. Сусальный бред, но соответствующий духу праздника.
Девочка репетировала, вживаясь в роль без малейших признаков отцовского таланта, но с большим воодушевлением. Первыми её старания оценили О,Доннел, Гриффин и Добби с Женевьевой.
Друзья сидели с умильными улыбками, наблюдая за важным ребёнком, исполнявшим свою роль с большим трепетом, искупавшим недостаток таланта сполна.
– Выросла-то как, – шмыгала носом Женевьева, – совсем большая стала.
– Как играет маленькая мисс! – Восторгался Добби, смешно шевеля большими лопоухими ушами. Русские слуги выражали эмоции сдержанней – не обжились пока с Фокаданами, да неправильность Рождества немного напрягала – чай, не православное, не наше!
– Неплохо, – почти честно подытожил отец в конце спектакля, на что Кэйтлин скептически склонила голову набок, – я сказал – неплохо, а не хорошо.
Вздох…
– Ну-ну, не расстраивайся, – Алекс погладил дочку по голове, лучше большинства сверстниц точно, а что тебе ещё надо? Актёрской судьбы захотелось?
– Вот уж нет! – Замахала руками дочка, – сам же рассказывал, сколько там гадостей за кулисами! Обидно просто – стараюсь, а получается не слишком хорошо.
– Хочешь, буду уроки актёрского мастерства давать? – Негромко предложил Алекс, – прикладного типа?
– Как у фениев?! – Восхитилась девочка, – личины полицейских примерять, воров, настоящих англичан… да?
– Ну… почему бы и нет? Не дай бог, но может и пригодится. Будем спектакли домашние ставить, сверстниц приглашать сможешь, повод-то достойный.
Кэйтлин, отчаянно скучавшая по нормальному общению с детьми, серьёзно кивнула. Несмотря на помощь фрау Штайнмайер, с девочками из гимназии сходилась она тяжело, сказывалась разница в воспитании.
Правильные домашние девочки, вершиной озорства у которых – побег на расположенный по соседству пруд, да стащенная из буфета банка с вареньем. И она, дочь капитана ИРА, к десяти годам совершившая не самое простое путешествие через материк, умевшая ездить верхом не хуже ковбоя и читать следы немногим хуже индейца (и много лучше отца), способная выжить в прерии и в лесу без особых трудностей.
Добавить инженерное образование и разошедшиеся по всей Москве слова фрау Штайнмайер, что через год-другой девочка может поступать в университет…
С подругами у Кэйтлин не ладилось. С ровесницами не о чем говорить, а девочки постарше, способные хотя бы в теории оценить стати гвардейских лошадей, красоту собственноручно выполненного чертежа или стихов о прерии, заняты всё больше обсуждением кавалеров.
– С казАчками тебя познакомить, что ли? – Вслух подумал отец, – вот уж где девиц правильно воспитывают.
– Православное Рождество встречать придётся в Петербурге, приглашение от императора игнорировать нельзя, – сообщил Фокадан ближникам, открыв принесенное фельдъегерем[103] письмо с императорским вензелем.
Вряд ли служивый скакал из Петербурга в Москву с единственным конвертом, скорее оно попало в старую столицу вместе с прочей правительственной почтой, в почтовом вагоне. Форма, эполеты, масса медалюшек за беспорочную службу, молодцеватая выправка вкупе с невероятно брутальным видом военного.
