– Меня тоже, – откровенно говоря, – тоном заговорщика отозвался Владимир Петрович, чуточку наклонившись вперёд для достоверности, – не буду лгать, разговоры я вёл, ровно как и большинство дворян Российской Империи. Но от разговоров до дела дистанция огромна. А уж когда всё свершилось и меня неожиданно назначили на роль одного из руководителей Революции, то и вовсе. Пришлось взять на себя обязанности, нисколько мне не подходящие, дабы загнать разгорающийся хаос в хоть какие-то рамки.
Граф лгал и знал, что его собеседник о том знает… Зачем, вопрос даже не стоял, многослойные интриги чуть ли не главное развлечение придворных. Понятно, что это какой-то сигнал – то ли приглашение к сотрудничеству, то ли желание откреститься от убийства Александра и Наследника. Или что-то нехорошее должно произойти в ближайшем будущем?
Бог весть… Понять такое может либо придворный большого ранга, либо дипломат, хорошо знающий Орлова-Давыдова. Фокадан никогда не претендовал не всезнание, так что мысленно отложил информацию в глубины памяти, дабы потом разобрать вместе с Лонгстритом.
Покивав откровением мятежного сановника с откровенно скептическим видом, Алекс перешёл к делу:
– Понимаю, граф. Вдаваться в подробности происходящего нет времени. Требуется остановить ненужное кровопролитие и сесть за стол переговоров, пока события не зашли слишком далеко.
Прямое нежелание Фокадана во внимание не приняли, Орлов-Давыдов ещё с полчаса распинался, пытаясь донести до консула свою точку зрения на происходящее. Время от времени солисту помогал хор в лице многочисленных безликих помощников и адъютантов.
Разговор откровенно походил на плохо отрежиссированный спектакль колхозной самодеятельности, актёры которого небесталанны, но вот пьющий режиссёр, поставленный по-родственному председателем, ниже всякой критики. Партии исполнялись недурно, но накладки со временем и диалогам случались подчас забавные.
– Аве[200]! – Поздоровался очередной актёр второго плана, гвардейский прапорщик с излишне драматичными окровавленными бинтами на руке и голове, и мощным запахом алкоголя. Попаданец мысленно хмыкнул, к Аве так и напрашивается Цезарь[201], так что недавние уверения Орлова-Давыдова, мягко говоря, обесценились.
– Удалось остановить сброд на Литейной, – хриплым голосом смертельно уставшего человека доложил гвардеец, – поскольку из человеколюбия разгоняли быдло ножнами палашей, то многие наши товарищи получили ранения.
Фокадан отчётливо хмыкнул, закатив глаза. Поскольку в этот момент граф встал, демонстрируя озабоченность государственного мужа, жест заметил только раненый. Неожиданно прапорщик… отчётливо подмигнул консулу и выговорил одними губами:
– Собственная Его Величества Канцелярия, – еле уловимым движением пальцев бросив записку. Алекс так же легко (опытный картёжник и фехтовальщик, как-никак!) поймал, спрятав в кармане сюртука.
Наконец, Цезарь окончил представление и Фокадан с сопровождающими отправился в сторону Царского Села, несмотря на ночное время. Три десятка военных из разных частей сопровождали повозку, вооружившись до зубов, несколько даже опереточно.
Помимо оружия каждый из сопровождающих нёс либо яркий фонарь, либо знамя. Последних аж несколько – впереди на высоком шесте, подсвеченное снизу прикреплённым фонарём, трепалось ветром белое полотнище. Далее следовали знамёна Конфедерации, ИРА, и личный баннер[202] Фокадана со стилизованным изображением чертополоха и лиры.
Знамя это придумали в ИРА лет пять назад, и можно сказать – навязали попаданцу. Феодальными амбициями Алекс не страдал, но соратники растолковали, что в некоторых случаях такие вот геральдические выверты удобны.
Сам попаданец полюбовавшись недолго сюрреалистической картиной, плюнул на всё и лёг спать. Благо, в предоставленной карете лежала медвежья шкура и великое множество перин, так что уснул быстро.
В Царское Село прибыли под утро, консула осторожно разбудил командир конвоя, немолодой драгунский ротмистр, выслужившийся из солдат, невесть каким образом попавший в когорту заговорщиков.
– Подъезжаем, господин генерал, – хрипловатым баском сказал он после того, как постучал по дверце кареты, – разъезды Романовцев уже встречали. Так что, может, привести себя в порядок надо?
Фокадан выскочил из кареты на хрусткий снег и огляделся. День не по здешнему хорош – чистый свежий снег, ясное небо над головой, и лёгкий морозец. Этакая красотища просится на рождественскую открытку, даже не верится, что в разгаре Гражданская война.
Отойдя подальше от дороги, умылся снегом, как привык ещё в детстве. Вернувшись в карету, достал из саквояжа пластинки смолы, походная альтернатива зубной щётке.
– Кофе, господин генерал? – Нарисовался ротмистр.
– Не откажусь.
Маленький костерок, котелок с растопленным снегом и варварски заваренный кофе. Но крепкий и сладкий до приторности – самое то для такого случая. Алекс пил его мелкими глотками из одолженной жестяной кружки, незаметно оглядывая солдат.
