Слуги, за исключением десятка самых верных, увольнялись. Благо, в завещании, составленном Владимиром Петровичем ещё несколько лет назад, многие из них упоминались. Прохор Иванов получил от хозяина За верную многолетнюю службу аж триста рублей ассигнациями, обесценившимися после переворота почти вдвое.
Благодетель напрасно ждал лакея в условленном месте, стискивая в кармане дерринджер. Обещанный паспорт одного из самых благополучных государств, чек на крупную сумму и билеты на надёжный пароход, отправляющийся в безопасную страну, остались невостребованными.
Лакей не явился, что заставляло нервничать благодетеля.
– Неужели догадался? – Пробормотал он наконец, – Сволочь! Чернь неблагодарная! Документы же, почерк мой… а, чёрт с ним! Доказать ещё надо, и кто будет проверять слова бывшего лакея? Да всегда можно отговориться тем, что кто-то подделал мой почерк! Чёрт возьми, а всё же неудачно получилось, теперь ждать буду, когда и где этот Прошка может всплыть.
Дёрнув плечами, таинственный незнакомец отправился прочь, не глядя по сторонам. Немолодая нищенка, бредущая навстречу с безумным видом, не привлекла внимание. Сколько таких сумасшедших стало после прихода английских гостей, подсчитать невозможно. Гибель родных, пожары, разорение, насилие…
Бормоча невнятные ругательства, старуха прошла мимо, скрывшись в грязном, вечно полутёмном переулке. Несколько минут спустя она неожиданно резво метнулась в подворотню, и вскоре оттуда вышла немолодая чухонка, явно из прислуги.
Чухонка степенно, припадая на одну ногу, прошла вдоль недавнего пожарища, поковырявшись в развалинах. Пару часов спустя, сменив ещё несколько личин и отмывшись, перед отцом стояла молодая девушка с чуточку грубоватым, но миловидным лицом.
– Страшно было, папенька, до ужаса, – призналась она Прохору, – но и весело!
– Дурная, – ласково сказал отец и не удержавшись, хохотнул, – моя кровь! Ну что, опознала?
– Да, папенька, племенник это хозяйский, что по линии Долгоруковых.
– Весело, – задумчиво сказал лакей… впрочем, сейчас к нему это слово удивительно не подходило, Прохор Иванов походил скорее на военного в отставке, причём не унтера, а поручика, выслужившегося из рядовых.
– Ну что, атаман? – Задал странный вопрос молодой мужчина, сильно похожий на Прохора, – гуляем или уходим?
Ответа бывшего лакея с напряжённым вниманием ждал не только сын, но и пятеро крепких мужчин с жёсткими, решительными лицами людей, видавших виды.
– Гуляем, казаки, – зло улыбнулся Прохор, – Пугу, пугу[235]!
В Российской Империи становилось всё больше людей, действовавших без оглядки на официальные стороны конфликта. Крестьяне, мещане, ремесленники купцы, взявшись за оружие ради защиты Родины или самозащиты от расплодившихся банд, быстро понимали простую истину: Винтовка рождает власть[236].
Разбиться на партии народ ещё не успел, но уже нашёл виновных. Дворяне, забравшие землю у её хозяев[237], инородцы, некоторые чиновники, кулаки и прочие мироеды. С помощью оружия эти проблемы решались очень хорошо.
Бои за Петербург идут третий месяц, предместья переходили из рук в руки, но дальше окраин столицы Бакланов так и не смог продвинуться. Русские войска сражались ожесточённо и умело, но англичане брали количеством.
Яков Петрович и без того творил чудеса, превращая вчерашних ополченцев в умелых солдат буквально на глазах. Московский гарнизон пусть и славился отменной выучкой, но количество тамошних военных сравнительно невелико, основная тяжесть войны легла на вчерашних крестьян, мещан и представителей мелкого купечества.
Кадровые военные требовались прежде всего на юге России и на Балканах, где ситуация выглядела много опасней. Турки сражались яростно, возможность раз и навсегда разобраться с проблемным северным соседом, очень важна для них. В бой они бросались с таким остервенением, что русские солдаты, относящие к турку не без доли пренебрежения, зауважали воинов султана.
Черняев обходился своими силами… для чего ему пришлось поставить под ружьё недавних противников из покорённых немецких княжеств. Ныне каждый второй солдат и каждый третий офицер в его армии – немец. Согласное новым веяниям, они почти поголовно имеют славянские корни и в большинстве случаев это не ложь.
Фокадан находил этот факт невероятно забавным, но кроме попаданца, никто не понимал иронию ситуации, а объяснять, по понятным причинам, он не рвался.
Михаил Григорьевич, отразив первый сдвоенный натиск турок и австрийцев, в дальнейшем сосредоточился на Австро-Венгрии. Благо, ситуация позволяла – немногочисленные кавказские полки России воевали так лихо, что отдельные отряды доходили до пригородов Стамбула[238].
В новой истории русские войска подступили к Стамбулу не в европейской части турецких владений, а со стороны Армянского Нагорья, расположенного в Азии. Фокадан, услышав эту новость, аж за сердце схватился, всё-таки далековато от Армянского Нагорья до Стамбула…
