– Я ваша большая поклонница! – Верещала (а иначе этот нарочито детский голосок Алекс не мог идентифицировать) перезрелая девица прилично за тридцать, рядящаяся под молоденькую барышню, – все-все ваши произведения прочитала.
– Все? – Удивилась дочка, – в том числе и полемические статьи в газетах?
– Н-нет… настоящие произведения, – девица на мгновение сбилась с курса, голос её стал вполне нормальным, но почти тут же перешла на детский писк. Жанна Аркадьевна желала непременно обсудить каждое произведение и донести до кумира свою точку зрения, несомненно важную.
Кумир, глядя в подёрнутые поволокой глаза женщины, отчётливо видел незатейливые мысли оной.
Заинтересовать, познакомиться поближе, перевести отношения с постельную плоскость, к венцу…
Попаданца отчётливо передёрнуло от ужаса, цепкость мадемуазель имела бульдожью, да и интеллект, судя по всему, равнозначный. Алекс сталкивался уже с такими людьми и зарекался недооценивать. Не факт, что упёртый дурак добьётся своего, но что в процессе могут крепко пострадать окружающие, это наверняка.
Кэйтлин, к великому облегчению отца, поняла ситуацию правильно и увела его оттуда, сославшись на какие-то очень важные дела, не дав Жанне Аркадьевне ни единого шанса на продолжение знакомства. Немного неуклюже и не слишком-то вежливо получилось, но это ребёнку, пусть даже и очень умному, простительно.
– Спасибо, – с нескрываемым облегчением сказал Алекс, когда они отошли на пару десятков метров по пыльной летней улочке, – с меня мороженное.
– Одним мороженым не отделаешься, – колокольчиком залилась Кэйтлин, – два… нет, три!
– Только медленно, – поставил встречное условие отец, – чтоб не простыла.
– Идёт, – быстро согласилась Кэйтлин, – а можно нескромный вопрос?
– Гм… давай.
– Что там с Дарьей? Я ж вижу, что без женщины тебе тяжело, а она симпатичная и характер нормальный.
По меркам девятнадцатого века, с его ханжеством и морализаторством, разговор из ряда вон выходящий, но попаданец приучил дочь, что без лишних ушей они могут говорить достаточно откровенно.
Неудобно, конечно… но деваться-то некуда! Наслышан о случаях, когда ученицы гимназий сильно удивлялись растущему животу, никак не связывая беременность с милыми играми. Всем ведь известно, что забеременеть могут только замужние! Ну или испорченные… но они же не такие, верно ведь?
Раздражающих мелочей, вроде того, как некоторые особо воспитанные девицы называют яйца куриными фруктами, отчаянно краснея при этом, и без того слишком много. Правда, курящие, выпивающие и бравирующие половой самостоятельностью эмансипе[253] так же не приводили в восторг.
Спи ты с кем хочешь, но окружающим-то к чему об этом знать? А уж если твоё желание равноправия доводит то теорий, вроде Стакана воды[254], то и вовсе.
Поначалу попаданец относился к теоретикам равнодушно, с ноткой пренебрежительного юмора. Если уж в двадцать первом веке не сподобился проникнуться своеобразной философией, то в девятнадцатом тем более. Затем, по мере вживания, юмор и равнодушие исчезли напрочь, особенно когда насмотрелся на гуляющих по улицам сифилитиков с провалившимися носами. Сифилис ныне не лечится, как и гонорея. Так что ханжество попаданца по большому счёту вынужденное.
– Откровенно? Ушла Дарья, смело её революционным порывом. Ныне какой-то пост у Хлудова занимает по снабжению и вроде как справляется. И… кажется, она к Герасиму Ивановичу ушла.
Кэйтлин, несколько покраснев от темы, тем более неуместной, что разговор шёл между дочкой и отцом, тем не менее дожала.
– Заведи себе кого-нибудь, пожалуйста. Горничную найми, что ли. Не дело по борделям ходить, сейчас среди этого контингента обстановка прямо-таки эпидемиологическая.
– Ох… – крутнул головой Алекс, – воспитал же на свою голову.
– Пап…
– Ладно, обещаю. Но и ты мне пообещай не заводить больше подобных разговоров, по крайней мере до тех пор, пока у самой дети не появятся.
– Лопатой прям, я те говорю! – Нетрезвый Жан-Жак, ходивший в поход с Адмиралом, уверял старых дружков, знакомых ещё по трущобам, – да пусть Шарль скажет! Шарль!
– Чё надо!? – Оторвался от смазливой девицы рослый галл, вглядываясь в полумрак таверны. Полдюжины тусклых керосиновых ламп не слишком-то хорошо справлялись с работой. Но оно и к лучшему, пожалуй – будь освещение получше, добрая половина здешних девочек отправилась бы на пенсию. А так ничего… находят пока клиентов.
– Скажи, что лопатой прям алмазы!
– Ну? Лопатой и есть. Песок гребли лопатами, да через сито, так почитай каждый раз хоть один, хоть крохотный, да алмазик.
– Врёшь! – Восхищённо выдохнул один из тех, кто собрался в трактире послушать наших героических парней.
Шарль молча пожал плечами и снова потянулся к девице, запуская лапищу в корсаж притворно запищавшей проститутке. Такое равнодушие лучше всяких слов сказало аборигенам парижского дна, что всё рассказанное – читая правда, пусть и выглядит побрехеньками.
– С собой? – Спросил жадно какой-то крысомордый тип. Жан-Жак оскалился ехидно-понимающе…
