— Ну, — сидящая рядом Янг ухмыльнулась, с щелчком выдвигая парные стволы Эмбер Селики, — зато теперь, мы можем не сомневаться в мотивации Адама.
— Заткнись, я... Кх-ха!
Адам закашлялся, с раздражённым шипением натягивая свою маску. Янг переглянулась с Коко и предвкушающе улыбнулась. Девушка лишь скривилась в ответ.
Пара автомобилей приближалась к отвороту, ведущему к выставочному комплексу.
* * *
Богато украшенный банкетный зал был разгромлен — изысканные закуски, бесцеремонно сваленные на пол, массивные столы, перекрывшие просторные окна и сваленные перед дверями, ведущими в глубину здания. Скатерти, гобелены и занавеси были содраны со своих мест, закрывая прозрачные окна. Гости выставки разделились на три группы. Первые — военные, не растерявшие вбитых рефлексов, занимали позиции у входа и у окон, сжимая в руках табельные пистолеты. Немногие сохранили былую форму — одни растолстели, с трудом и одышкой укрываясь за перевёрнутой мебелью. Другие были слишком стары, а третьи и вовсе ни разу не выходили в поле, воспринимая табельное оружие как ещё один аксессуар. Несколько человек в гражданском — в богатых фраках, в вечерних платьях — люди с открытой аурой, укрывались вместе с ними, сжимая в руках самодельное оружие — ножки от стола, бутылки шампанского — всё, что они могли найти. Почти никто из них не был настоящим охотником, почти ни у кого из них не было настоящего оружия. Несколько телохранителей, профессиональных, хладнокровных, но всё же слишком малочисленных для того, чтобы сделать хоть что-то.
Третья и самая многочисленная группа — простые, беззащитные люди. Несколько часов назад они были видными промышленниками или бизнесменами, крупными чиновниками или преуспевающими инвесторами. Прислуга, официанты, простые работники, вполне довольные своим положением. Теперь — перепуганная толпа, укрывающаяся среди остатков былого великолепия и со страхом прислушивающаяся к трескотне перестрелки за дверями банкетного зала.
По двери стукнули — раз, другой, третий, узнаваемым ритмом. Полковник армии — худощавый, седовласый мужчина, взялся за ручку двери, стремительно распахивая её в коридор.
Женщина с пепельно-коричневыми волосами, одетая в стильное вечернее платье кремовых тонов, на секунду замерла в дверном проёме, держа в руках пистолет и делая два чётких, резких выстрела. Своей свободной рукой она поддерживала раненного сотрудника охраны с пустой кобурой на бедре. Она шагнула внутрь, избегая ответного огня и пригибаясь, передавая раненного в руки одного из армейских чинов. Двери захлопнулись, отсекая звуки автоматического огня и выкрики немногочисленных защитников.
Жанна Адель опустила взгляд, всё ещё держа в руках пистолет. Подол её платья, сковывающий её движения, был сорван и отдан для того, чтобы быть израсходованным на повязки. Туфли на каблуках постигла та же судьба — от качественной, красивой обуви остались лишь жалкие воспоминания. Она медленно вдохнула, стоя на месте, прикрывая глаза и сжимая в руках рукоять пистолета.
— Мам! У меня...
— Не сейчас, Люсьен, — отрезала Жанна, поворачиваясь взглядом к толпе и выискивая среди них знакомое ей лицо.
— Жак Шни, — громко произнесла она, найдя нужного ей человека. Жак, укрывающийся за одним из столов рядом со своим сыном, поднял голову.
— Мисс Адель?
— Твои методы ведения бизнеса вызывают у меня искреннее, глубокое отвращение, — начала Жанна, позволяя себе презрительный прищур глаз, — приход твоей корпорации к успеху — непрерывная история лжи, шантажа и алчности. Ты и твоя империя словно жадный ребёнок, дорвавшийся до сладкого. Ни капли самоконтроля. Ни капли дальновидности. Искренне надеюсь, что придёт день, когда тебе не доверят руководить даже собственной сиделкой.
Жак, на чьём лице до этого можно было прочитать напряжённую растерянность, сощурил глаза, буравя женщину пристальным, немигающим взглядом. Та отвернулась от него, игнорируя сдвинувшихся телохранителей Шни, встающих на пути между ней и своим нанимателем.
— Это всё, что было у тебя на уме, Жанна? Пустые угрозы?
— Что это было, дорогая? — спокойно поинтересовался Огюст Адель.
Невысокий мужчина с мягкими, располагающими к себе чертами лица, едва заметным животом, скрытым фраком особого покроя и тёмными, тщательно приглаженными волосами аккуратно приподнял руку, изучая свою собственную жену, словно экзотического зверя.
— Это срочно. У нас...
— Не сейчас, сын, — отец семейства Адель поднял руку, прерывая сына, — дай матери объяснить, почему она нас хоронит.
— Очень просто, Огюст, — спокойно ответила Жанна, полностью игнорируя и Жака, и его сына — тот бросал на неё полные злобы взгляды, изредка вздрагивая от гремящих за стенами выстрелов.
— Если господин полковник не ошибается, — Жанна кивнула в сторону седовласого мужчины. Тот медленно, явно вспоминая давно забытый навык, перевязывал раненного охранника, — то за эти полчаса нам никуда не сбежать. Не превратившись в ходячие мишени. А через полчаса, сюда подтянутся Белый Клык и куча угнанных мехов. У нас два десятка комбатантов и треть моей ауры...
