— Сяду отдохну, — решил Шмулик, но вспомнил, что если заснешь, можно замерзнуть и больше не встать. Необходимо добраться до партизан. «Наверняка найду их в лесу», — подумал мальчик и зашагал по дороге к лесу.
Когда он добрался до опушки леса, позади нег о уже исчезли последние огоньки деревни. Шмулик почувствовал, что всеми его членами овладевает слабость, которую он не в состоянии преодолеть. Он прислонился к одинокой сосне, росшей на развилке дорог, но тут же опустился на землю, и его глаза закрылись сами собой.
Разбудило его то ли карканье вороны, то ли шорох приближавшегося к нему зверя. Шмулик раскрыл глаза. За деревьями послышался треск сухих веток и легкие шаги, которые поглотил мрак ночи. Шмулик стряхнул снег с рук и плеч. Голова кружится, все члены ноют. Он попытался дыханием отогреть застывшие руки. Страшно болят пальцы ног. Шмулик сел на камень и попытался размотать портянки, но они примерзли к подошвам.
При свете луны мальчик увидел, что из пальцев ног сочится мутная жидкость.
Шмулик вспомнил одного еврея, который вернулся в гетто из рабочего лагеря с отмороженными пальцами. Спустя некоторое время пальцы почернели, и их пришлось отрезать. Отчаяние охватило мальчика.
— Мама, мамочка…. Зачем я не поехал с тобой?! — тихо заплакал он.
Вдруг ему показалось, что он слышит людские голоса и конский топот. Он вгляделся в темноту и увидел запряженные парой лошадей сани, легко скользящие по снегу. Партизаны! У него замерло сердце. А если это полицаи, возвращающиеся с погони за партизанами? Над санями торчали стволы трех винтовок.
«Побегу к ним, будь, что будет… Пусть лучше застрелят», — сказал он себе и побежал навстречу лошадям. При лунном свете он отчетливо увидел меховые шапки на головах людей. Нет, это не немцы.
— Партизаны, стойте, стойте! — закричал он навстречу лошадям, бежавшим прямо на него. Сани остановились. Из них вылез высокий мужчина с автоматом я подошел к мальчику.
— Партизаны, возьмите меня с собой… У меня здесь никого нет.
— Кто ты, мальчик? — спросил его высокий.
— Я хочу быть партизаном. Мне уже 13 лет, я могу воевать.
— Иди домой, мальчик, нет у нас времени заниматься детьми.
— Нет у меня дома. Хотят меня убить, я еврей, — с отчаянием промолвил Шмулик.
Высокий, собравшийся уже было залезть в сани, остановился, схватил мальчика за руку и глянул в его залитое слезами лицо.
— Ты еврей? Я тоже еврей. Как ты сюда попал?
— Спрыгнул с поезда. Уже полтора года я брожу тут по деревням. Сегодня в меня стреляли…
Высокий партизан ласково опустил руку Шмулику на плечо.
— Ребята, — громко позвал он, — сына мы себе нашли. Повезло тебе, сынок, что встретился с еврейскими партизанами.
Теперь мальчик почувствовал, что он окружен близкими людьми. Услышал, что этого высокого остальные зовут Анатолием. Мальчика быстро усадили в сани, кто-то укутал его в тулуп и поднес к губам фляжку.
— Хлебни, парень, немного водки, замерз ты совсем!
Сани двинулись с места. Шмулик почувствовал, как блаженное тепло растекается по всем его жилам. Он опустил усталую голову на плечо одного из партизан и погрузился в сон.
Когда Шуля открыла глаза, она подумала, что это сон. Комната, в которой она лежала, была маленькая и светлая. Лучи солнца проникали через единственное оконце в Приятную полутьму комнаты, золотя маленький квадратный столик у стены, падали на пол и на кровать. Шуля протянула руки, и лучи скользнули сквозь ее пальцы на белые простыни.
Шуля закрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти последние часы.
«Может, я все еще лежу в снегу, возле чугунной решетки монастыря, замерзаю, а чистая теплая постель мне только снится? Еще немного, и я совсем замерзну, я тогда сон кончится».
Вдруг она вспомнила про мать, которую она потеряла, когда они в страхе бежали.
— Мама, мамочка, — шевельнулись ее губы, — где ты? Жива ли?
— Что ты плачешь, девочка?
Только теперь Шуля заметила, что в комнате есть еще кто-то. Это была женщина со светлыми глазами и бледным лицом. Одетая во все черное, она сидела на стуле рядом с кроватью. Конечно, она монашка. Ведь и сестра Тереза так одевалась. Монахиня наклонилась и подала Шуле стакан молока.
— Пей, девочка, и тебе станет легче… Душа твоя чуть не отлетела прочь. Но велика милость Иисуса.
Монахиня подняла глаза к распятию, висевшему на стене над кроватью, перекрестилась и затем перекрестила Шулю.
Шуля попыталась подняться и сесть, но у нее остро закололо в груди, и она снова Опустилась на подушку.
— Скажите, сестрица, где я?
— Ты в безопасном месте, девочка, в монастыре сестер, покорных рабынь Божьих. Сестра Тереза принесла тебя сюда.
— Сестра Тереза, сестра Тереза…
Мысли замелькали в усталом мозгу Шули, но она не могла вспомнить, как она добралась до Терезы и что было потом. Как будто туман окутал ее мозг. В сознании осталась лишь белизна, белизна без конца и без края, н по ней черные и красные пятна.
С усилием Шуля поправила одеяло в закрыла глаза.
Проснувшись, она почувствовала, что кто-то склонился над ней и гладит ее волосы.
