Быстро сориентировавшись по положению Млечного пути и Сатурна, я повернулся в нужном направлении и, включив ранцевый двигатель, поднялся над поверхностью спутника. Уже в первом прыжке я увидел носовую часть своего ненаглядного «Скорохода-десять». Корабль огромной блестящей иглой висел над самым горизонтом, расстояние до которого ввиду малых размеров и неправильной формы спутника, не превышало одного километра. А в реальности, думаю, горизонт был гораздо ближе.
Стараясь не подниматься особенно высоко, дабы не быть замеченным раньше времени, я двигался в направлении своего корабля. Перелёт занял несколько минут, однако никого из членов первой экспедиции я в районе «Скорохода» не обнаружил. Половинки карликовой планеты оставались сдвинуты, линия по которой они разделялись была хорошо заметна, хотя не вызывало сомнений, что в случае необходимости её можно было легко и без особых усилий замаскировать.
Голоса Баштина, Антарёва, Фадеева и Опариной звучали в наушниках очень хорошо, говорившие явно находились на поверхности и не подозревали о моём присутствии. На секунду возникло искушение подняться в корабль, висевший над головой, и осуществить задержание преступников, находясь на его борту, но этот вариант я моментально отклонил. Члены Первой экспедиции могли не подчиниться моим требованиям и решиться на какие-то неординарные действия, исход которых я не мог просчитать заранее, а потому следовало действовать более грубо и брутально. В лоб, если угодно.
Я направился в сторону относительно ровной площадки, которую Антарёв при моём появлении назвал «лагерем». Там находились два однотипных межорбитальных «челнока», поскольку у каждой из двух бригад в распоряжении имелся свой корабль. Площадка была хорошо освещена — посадочные прожектора обоих «челноков» давали столько света, что можно было снимать видео высшего квалитета. Все четыре космонавта занимались какими-то работами, отчаянно при этом споря и ругаясь, так что моё появление оставалось не замечено ими вплоть до того самого момента, когда я опустился рядом с их милой группой и бесцеремонно вторгся в разговор:
— Частную концессию по добыче драгметаллов под условным названием «Первая экспедиция Александра Баштина» объявляю закрытой. Все работы приказываю остановить! Все члены преступной группы арестованы и должны проследовать на борт корабля «Скороход-десять»!
Не родился ещё тот Гоголь, который мог бы описать последовавшую немую сцену. Несколько секунд в эфире висела глубокая тишина и четыре пары глаз сквозь стёкла гермошлемов удивленно таращились на меня.
Первой нашлась Лидия Опарина, ядовито проговорившая:
— Оказался он живой! Олежка, это ты, кажется, хотел отправить ревизора по кускам в самых горячий тигель?
— Нет! — парировал Баштин. — Я сам его туда отправлю!
Он взмахнул рукой, в которой держал какой-то инструмент, и в мою сторону полетела быстро вращавшаяся деталь. То ли муфта с закрепленным в ней высокооборотным буром, то ли что-то похожее, я не смог рассмотреть, что именно. Идеальное оружие ближнего боя, стабилизирующее само себя в полёте. Может быть, номер этот и получился бы у Баштина в другой обстановке, но я уже примерно понимал, как был убит Йоханн Тимм и был готов к такого рода фокусам. Едва только Александр-Сергеевич-но-не-Пушкин взмахнул рукой, я оттолкнулся от грунта под углом сорок пять градусов, одновременно выстрелив из пистолета в прекрасно различимый на тёмном фоне белый скафандр начальника экспедиции.
И через секунду на общей частоте завибрировал голос компьютера, управлявшего жизнеобеспечением скафандра Баштина: «Сквозной пробой всех контуров защиты, ранение космонавта, неконтролируемое падение давления воздуха… неконтролируемое снижение температуры… попытка локализации поврежденной области… неконтролируемое кровотечение… попытка остановки кровотечения… не закрывайте глаза!»
— Вот же гад! — только и пробормотал Баштин.
Пуля, попавшая в торс, передала ему часть своего импульса, которого в безопорной среде оказалось достаточно для того, чтобы опрокинуть космонавта на спину. Словно в сильно замедленном видеофильме, Баштин завалился назад и стал неспешно отдаляться от грунта.
Я же, описав небольшую дугу, вернул себя при помощи ранцевого двигателя на поверхность спутника, буквально на то же самое место с которого произвёл выстрел. Опарина, Фадеев и Антарёв молча смотрели на меня и не пытались шевелиться. Наглядный урок, видимо, пошёл впрок.
