— Подожди пять минут и очень даже заболит. — заверил я. — После анестезии я сделаю инъекцию психостимулятора и ты будешь в очень даже бодром настроении! Не уснёшь точно!
— Ты врач, что ли? — с сомнением в голосе спросил Андрей.
— Хуже, я — ревизор «Роскосмоса».
Мой собеседник как будто бы оценил юмор и покивал головой, дескать, давай, коли! На все приготовления и манипуляции у меня ушла минута или полторы, Завгородний внимательно следил за тем, как я сноровисто разобрался с запечатанным холодильником и снарядил двумя ампулами стандартный инъекционный пистолет на рукаве скафандра. Сделав Андрею два укола под нижнюю челюсть, я очень аккуратно помассировал ему место инъекций, дожидаясь действия лекарств.
— Три минуты и будешь как свежий огурец на грядке. — заверил я его, хотя на самом деле вовсе не был в этом уверен.
— Ты сказал, что Акчурина умерла. — Завгородний сразу же заговорил о главном, по-видимому, волновавшем его куда более собственного здоровья. — Можешь объяснить, что случилось?
— Могу. — я кивнул. — Но не буду. Ибо дело — дрянь. И в твоих интересах не демонстрировать передо мной амбиции, а внятно, честно и очень подробно отвечать на все мои вопросы. Это для того, чтобы исключить собственное путешествие в «Лефортово». Помнишь песню «Караганда-Космос»? Так вот тебе на этот мотив просится другой припев: Сатурн-Лефортово, встречай! Вот прям рвётся с языка…
— Ой, замолчи, поэт! — Андрей поморщился. — Вопрос можно?
Завгородний поднял руку, точно школьник младших классов. И хотя мы говорили весьма примирительно и даже доброжелательно, с панибратством пора было заканчивать.
— Нет. — ответил я. — Сначала мои вопросы. Итак, Андрей, что с зачатием Людмилы Акчуриной от тебя?
— Я говорил и повторяю — никакой беременности от меня быть не могло. — Завгородний смотрел мне прямо в глаза и я, признаюсь, снова ему поверил. — Была беременность раньше, но она закончилась выкидышем. Ну… не способствует космос, радиация, невесомость и непрерывный стресс вынашиванию плода. Поэтому и сумасшедшая премия объявлена «Роскосмосом» за полный цикл от зачатия до рождения в условиях внеземелья… Всё это и без меня известно.
— Ладно, хватит жевать… — остановил я его. — Проблема для тебя заключается в том, что Акчурина на момент смерти оказалась от тебя беременна. Как это можно объяснить? Думай, казак!
— Я не могу этого знать! Это исключено! Мне нечего сказать! Никаких идей…
— Хорошо, замолчи… — я снова прервал его, причём умышленно бесцеремонно. Того от меня требовали правила затеянной игры. — У неё могла быть сохранена замороженной твоя сперма?
— Что?! — выдохнул Завгородний. — Это..э-э-э…
Он неожиданно осёкся. Я понял, что мне удалось вогнать собеседника в бесконечный логический цикл осмысления женского коварства.
— Наконец-то ты стал думать. — подытожил я. — Лучше поздно, чем никогда, верно? Результаты молекулярно-генетической экспертизы ни ты, ни я отменить не сможем… Отсюда вопрос: могла ли твоя бывшая подруга, кстати, врач по специальности, использовать тебя в качестве донора спермы, не поставив тебя в известность?
Судя по всему, мой собеседник в ту минуту просто физически был неспособен продуцировать какие-то здравые идеи. Взгляд его блуждал по предметам окружающей обстановки, ни на чём не задерживаясь, и в какой-то момент он вдруг брякнул, вне всякой связи с предыдущим разговором:
— А отчего Люда умерла?
Ответить я не успел — скрытые динамики прорычали нам в самые уши голосом Быстрова:
— Автоматы сбора материала, транспортные контейнеры, маневровые двигатели комплектны и к работе готовы. Системы позиционирования, связи и мониторинга окружающей обстановки элементов с учётными номерами… — он перечислил едва не с дюжину неудобоваримых чисел и я всё ждал, когда же он закончит. — исправны и к работе готовы. К выполнению полётного задания готов, рапорт сдал оператор бурового добывающего комплекса экспедиции номер два Максим Быстров.
Завгородний переключил коммуникатор на предплечье скафандра и ответил:
— Рапорт принят! Оставайся на месте, я найду тебе камушек и дам указание…
Он хотел было подняться с пола, но я его остановил движением руки. Оставалась одна деталь, которая требовала прояснения именно сейчас, то есть в обстановке нервозной и полной неопределенностей. Именно сейчас я мог услышать самый точный и искренний ответ, пусть даже данный и против воли моего собеседника.
— Перед тем, как ты сядешь в своё командирское кресло, ответь на такой вопрос… — я, не торопясь, расстегнул один из карманов на бедре скафандра.
