— Да, про «матрёшки» и «мягкие консервы» я осведомлён достаточно. Кто присутствовал при этих манипуляциях?
— Никого, кроме меня. Это хорошо видно по сохранённой видеозаписи.
— Почему? Ведь в составе экипажа кроме вас ещё два врача имеют вторую специальность патологоанатома.
— «Протокол двести» не требует группового участия. Обязательна фиксация объективными средствами контроля — и всё. Ну, разумеется, с соответствующей верификацией и соблюдением процедуры: непрерывная запись, сохранение битности цвета, совпадение аудио-сопровождения… ну, вы всё это знаете и без меня. Баженова отнюдь не первый человек, погибший в космосе, и даже не из первого десятка. Насколько я знаю, только первых погибших вскрывали и отправляли на Землю комиссионно, потом это стало работой для одного. Никаких особых физических нагрузок все эти манипуляции не требуют, процесс упаковки тела полностью автоматизирован.
— Ладно, вы подготовили тело к отправке, — согласился я, не желая углубляться в ненужные сейчас детали. — Что последовало потом?
— Подняла герметичный бокс грузовым лифтом в Главный Коридор и далее транспортёром — в корабль. Это всё можно восстановить по нашей внутренней записи, она ведь ведётся непрерывно.
— Она не ведется за пределами шлюзового перехода.
— А-а, поняла… Вас интересует весь путь «матрёшки». Хорошо, продолжу мысль: я доставила транспортёром контейнер на главную грузовую палубу транспортного корабля и там оставила. Размещение груза внутри транспортника — это не моя прерогатива. У нас есть два могучих кладовщика, которые сообразно правилам набивают трюмы кораблей, отправляемых на Землю. Центровка грузов, закрепление, очередность выгрузки, биологическая опасность — это всё надо учитывать! Это ж целая наука! Правда, грош ей цена, мы-то это понимаем, но вслух не говорим. Фамилии наших кладовщиков…
— Я знаю их фамилии. — остановил я собеседницу. — Хорошо, будем считать, что я вас услышал. Дайте мне, пожалуйста, носитель своего цифрового ключа, которым вы пользовались при наложении пломб на транспортный контейнер.
Я не просто потребовал, я ещё и протянул руку. Когда я прошу именно так, люди мне обычно не отказывают. То есть, может, и отказывают, но я такого не помню.
— Вы подозреваете, что кто-то сорвал мои пломбы, поместил нечто в «матрёшку» с трупом и наложил новые пломбы, имитирующие мои? — нетвёрдо спросила Акчурина. Похоже, моя интонация её здорово взволновала.
— Мы не обсуждаем здесь, что подозреваю я. Мне нужен ваш персональный ключ. Его физический носитель. И в ваших же интересах отдать мне его сейчас же, дабы снять с себя всяческие подозрения. Если было всё так, как вы утверждаете, то вы ничем абсолютно не рискуете.
Людмила хотела что-то сказать, но неожиданно тренькнул звонок за спиной. Я скосил глаза и увидел на экране переговорного устройства знакомый лик командира операционной базы, потупившего очи долу. «Порфирий, пора в Ситуационный зал, руководящий состав изнывает от нетерпения», — донёсся из динамика его голос.
Вадим Королёв вторгся со своим приглашением совершенно некстати. Мне не хватило буквально двух минут, чтобы договорить с Акчуриной.
— Ключ с собой не ношу. Он мне нужен только на рабочем месте, — быстро ответила Людмила, похоже, она успела собраться с мыслями. — Поэтому физический носитель ключа находится в сейфе в медицинском отсеке в «красном» коридоре.
— Отлично. Моя беседа с местным руководством не займёт более получаса, так что давайте встретимся в медицинском отсеке через полчаса. — я понял, что момент упущен и дамочку надо будет дожимать позже. Сделав шаг назад, ударил по сенсору и открыл дверь в коридор, за которой меня дожидался командир базы.
Королёв кивком поприветствовал Акчурину и раскрыл было рот, чтобы что-то сказать мне, но я его опередил:
— Вадим, ты как меня здесь нашёл?
— Да очень просто, узнал кому ты позвонил и отправился по следу.
— Это очень нехорошо для капитанской кармы, — пошутил я.
— Что именно?
— Пытаться следить за ревизором «Роскосмоса».
Так называемый «Cитуационный зал» являлся сверхзащищенным убежищем, из которого должно было осуществляться управление операционной базой в случае её фатального повреждения небесным телом или техногенной аварией. Все прочие отсеки, помещения, флэты и модули могли быть выведены из строя, но оборудование «Ситуационного зала» и находящиеся в нём люди должны были остаться невредимы. Ну, или по крайней мере, погибнуть последними.
